черед нового свода. Каркас Леонид собрал заново из прутьев, но теперь выгнул их положе. В этот раз лепили не спеша, со всем тщанием относясь к каждому уровню. Чтобы, не дай Система, и в этот раз свод не повело!

Из-за чего печь теперь была меньше похожа на кабана, а выглядела больше как приплюснутый холм. Ростислав немедленно это отметил.

— Теперь у нас с вами беременная черепаха, а не кабан!

— С твоих слов непонятно — лучше это или хуже, — вздохнул Леонид.

— Если печь вздумает от нас убежать — то да, лучше!

Особое внимание в этот раз я уделил воздуховым отверстиям. В первый раз продухи получились слишком крупными. Когда появилась трещина, воздух пошёл внутрь слишком охотно. Теперь мы изменили продухи, сделав их меньше и приготовив глиняные пробки заранее.

Отныне я не придерживался принципа «потом замажем», а готовил всё здесь и сейчас, сильно заранее.

К каждому отверстию — своя пробка. К крышке загрузочного люка — дополнительная обмазка и более массивные подпорки. К трещиноопасному боку — запас земли и воды. Если катастрофа повторится, то нам хотя бы не придется носиться по кругу и хвататься за волосы на голове от волнения.

В этот раз печь мы сушили аж три дня. Медленно, просто жесть как медленно. Но и результат в этот раз должен был быть иным.

Сначала раздували крошечный огонь. Потом ждали, когда он разгорится и затухнет сам по себе. После чего брался небольшой перерыв. Глина подсыхала, светлела, кое-где трескалась мелкими нитями. Теперь мы эти трещины сразу подмазывали. А вот чтоб неповадно им было!

Ростислав ворчал, что проще было бы скупить весь уголь у караванщиков. На что сразу нарывался на спор с Леонидом. Здоровяк нашу печь отстаивал, как собственного ребенка. А я ведь вам говорил — прирожденный кузнец!

Елисей следил за дымом, стенками, а порой и за мной. Пожалуй, за неправильно согнутую спину меня в последний раз разве что мама отчитывала в детстве. Теперь же повадился это делать и старый травник.

Время шло, до прибытия караванщиков оставались считанные дни. Но и у нас всё было готово ко второй, уже «настоящей» попытке.

Она должна была решить — удастся ли мой грандиозный план по привлечению Меченого на мою сторону или же всё пойдёт прахом.

Так, наступило новое утро…

* * *

Все эти дни, пока я был целиком и полностью сосредоточен на сборке печи, Голубцов времени зря не терял. Я не просто так временно отстранился от управления деревней. Я хотел понаблюдать за старостой, так сказать, в естественной среде его обитания. Как он поведет себя, как чувствует, что власть оставляет его.

Я назначил Голубцова временным управляющим над лесорубами в мое отсутствие. По сути я вернул ему практически всю полноту власти над людьми. Ведь пока мы копались с печью, бо́льшая часть деревни Дальняя всё ещё была сосредоточена на добыче дубов.

Рисковал ли я, вновь ставя его у руля? Незначительно. Потому что поводов у старосты, чтобы взбрыкнуть против моей власти, не было. И агитировать напрямую он бы просто не смог.

Но Голубцов поступил хитрее. Он выцеплял тех жителей, которым трудно было принять новые порядки. Кабестан, волок дубов, непонятный древесный двор — всё это немного, но выбивалось из привычной суеты рядового крестьянина. А что нам непонятно — мы отвергаем.

Вот и староста присел на уши этим «господам», концентрируя их недовольство на мне.

«Вот пришел господин Стратег и всё жизнь перевернулась вверх дном.»

«Что мы раньше плохо жили, раз надо всё менять и переиначивать?»

«Вот опять господин Стратег начал какие-то небылицы придумывать. Печь захотел он построить! И не из нормального кирпича, а из грязи!»

«Как бы со своим углем пожара нам не учудил! Дождя-то давно не было! Трава высохнет и всё, одна искра и прости-прощай деревня Дальняя!»

Это бурление нечистот было тихим и едва различимым. Но оно было и оно набирало силу. Особенно голоса стали громче, когда треснула наша печь. Староста словно только и ждал этого момента, чтобы начать агитировать сомневающихся.

Всего за пару дней он нехило так постарался, чтобы собрать из недовольных мною вполне очерченную группу из восьми крестьян.

О происходящем в деревне мне старательно докладывала Люба. Другие жители поселения косо посматривали на формирующуюся «оппозицию», но особо не возникали. Потому что Голубцов грамотно подбирал слова. Он не ставил себя напрямую против моей власти.

Он лишь упирал на мои ненужные «хотелки». Вот кабестан, да! Это дело полезное! Но какая-то печь? Великая магия, зачем она нам без кузнеца или углежога⁈ Лучше бы господин Стратег больше прислушивался к нашему многоопытному старосте, и они вместе бы управляли порядком, как должно! А ещё было бы лучше, если бы талантливый, но молодой Стратег прислушивался к мозговитому товарищу Голубцову.

Вот тогда будет мир, труд, май, правда же?

Я не препятствовал этим брожениям. Зачем? Лучшим доказательством моей правоты станет удачная партия угля. Поэтому я предпочел просто гнуть свою линию, не обращая внимания на потуги своего оппонента.

Я рисковал. Но этот риск основывался на вере в мои силы, на силы моих соратников. Во второй раз наша печь не даст слабину! Всё пройдёт как по маслу!

Я в это верил. А чтобы моя вера оправдалась, я действовал с особой осторожностью.

Так, для второй партии древесину мы выбрали суше. Сырые обрезки отложили. Взяли старые дубовые сучья, чурбаки и недожжённые куски из первой партии. Всё это добро уложили ровнее — крупное вниз и ближе к центру, мелкое по краям. Делалось это, чтобы жар распространился внутри печи более равномерно, а не как в прошлый раз.

Загрузочное отверстие закрыли утяжеленной крышкой. Щели промазали глиной. Продухи оставили открытыми лишь частично.

Процесс был запущен вновь.

Первый час прошёл спокойно. Потом второй. Из печи шел густой дым — сначала белесый, потом он стал темнеть. Запах стал резче, но открытого пламени не было. Стенки печи нагревались постепенно.

Я каждые несколько минут обходил печь кругом. Елисей следил за мной с усмешкой. Ростислав сидел на корточках неподалёку и держал наготове ком глины.

Но печь всё не лопалась.

Мелкие трещины появлялись, но они были не опасные. Мы сразу подмазывали их. Продухи то закрывали, то открывали снова. Если дым становился слишком слабым — мы давали немного воздуха. Если жар начинал идти рывками, с красным отблеском — тут же душили.

Печь в самом деле нужно было чувствовать.

Не как механизм, а скорее как