— Воздухом управлять, да? — вдруг хохотнул охотник. — Господин Стратег, вы смотрите осторожней… а то скоро ещё и дождем начнете повелевать, как заправский знахарь!

Достаточно было показать парню кулак, и он споро вернулся к работе.

Стоило нам дойти до свода, как начались главные трудности. Леонид сделал временный каркас из гибких прутьев — согнул их дугой, связал веревкой, а затем поставил внутри печи. Поверх каркаса мы начали накладывать глину с травой. Слой за слоем.

Вся трудность заключалась в том, что, чтобы заложить новый слой, требовалось дождаться, пока чуть засохнет нижний. Поэтому, чтобы не тратить слишком много времени, я велел делать свод толще, чем казалось нужным. Таким образом я надеялся, что, если вдруг и появятся трещины в печи, то они не окажутся сквозными. Да и конструкция получится чуть крепче и не придется тогда каждый раз ждать, пока затвердеет каждый «уровень».

Почти к самому вечеру печь была завершена. Всего-то на ее «лепку» ушел целый день! Печь получилась кривой и приземистой. Но она стояла. С глиняным пузом, каменным основанием и тёмной пастью загрузочного отверстия.

Ростислав обошёл её кругом и выдал свой «профессиональный» вердикт.

— Похожа на больного кабана.

На его слова мы втроем лишь повздыхали. Нашелся тут главный знаток…

— Главное, чтобы работала, — заявил я.

— Больной кабан тоже иногда работает, — подмигнул Ростислав. У Леонида дернулось веко. Елисей, не обращая внимания на подначки ребят, приложил ладонь к сырой стенке.

— Сразу печь топить нельзя. Это дело гиблое. Нужно дать печи просушиться. Если поторопимся, то порвет ее, как пить дать.

— В этом есть смысл, — я скрестил руки на груди.

Законы термодинамики никто не отменял. Я смотрел на нашу грубую глиняную поделку и ощущал странную гордость. Моя первая печь.

Да, это была не современная промышленная печь и даже не нормальная кирпичная. Но если она даст нам уголь — у деревни появится выход на металл.

На инструменты, на железо, на настоящие блага цивилизации! Я ждал этого с нетерпением. А уж потом… можно будет собрать и что-то понадежнее. Глину мы нашли, так что можно будет озаботиться производством кирпичей. Ух, что тогда будет!

Но это всё потом. Сейчас же нужно было протестировать нашего «кабанчика», версия 1.0.

* * *

Весь последующий день мы печь только и сушили. Леонид развёл внутри слабый огонь из щепок и тонких веток. Это был даже не костер, а слабый едва ощутимый огонек. Такой, над которым Ростислав издевался весь день, сгорая от нетерпения. Ему хотелось поскорее запустить печь по полной.

— Это не огонь, — восклицал он. — Это светлячок простудился. Посильнее нельзя сделать?

— Сделаешь сильнее и вся печь треснет пополам. Хочешь проверить? — спросил я у Ростислава. После чего весь его пыл куда-то пропадал.

— Да как-то не особо… Но ждать всё равно скучно!

— Так не скучай, — фыркнул я. — Сходи на охоту.

Только после этого неугомонный охотник отставал.

На второй день сушки было принято решение сделать огонь сильнее. Стенки уже начали подсыхать. Глина светлела, местами покрывалась мелкой сеткой трещин. Елисей успокаивал меня тем, что это нормально.

— Кожа тоже трескается, если её пересушить, — пояснял он.

— Очень приятное сравнение, — ворчал в ответ я.

— Зато понятное.

Двух дней сушки мне показалось достаточно. Поэтому на следующее утро я предложил рискнуть и организовать первую загрузку печи. Никто не стал спорить. Всем не терпелось увидеть работу «кабанчика».

Мы заложили внутрь сухие дубовые обрезки, кривые сучья и несколько чурбаков. Всё это добро нам своевременно подготовил Йорик ещё в первый день сушки. Печь забили плотно, но не до отказа. Не хотелось ее проверять сразу на максимальную термостойкость.

Убедившись, что всё на месте, Леонид закрыл загрузочное отверстие каменной плитой, подперев ту массивным булыжником.

«На всякий случай», — пояснил свои действия гигант. Боковые продухи мы оставили частично открытыми.

Наконец внутри разгорелся огонь. Всё шло хорошо. Настолько, насколько это вообще возможно. Из дымоотвода потянулся густой белёсый дым. Запах оказался едким, кислым, с древесной горечью. Он разительно отличался от того, что можно было встретить у костра.

Я стоял рядом с печью и пытался понять, правильно ли идёт процесс. До меня наконец дошел смысл слов, произнесенных ранее Елисеем. Знать один только принцип — недостаточно. В этом я убедился только сейчас.

Требовалось не только понимать сам процесс и по каким законам физики он протекал. Опытному углежогу или кузнецу нужно было ещё и чувствовать печь.

Сколько воздуха следовало дать? Когда закрыть продух? Какого цвета должен быть дым? Где грань между тлением и горением?

Елисей наблюдал за дымом молча. Казалось, он отрешился от всего вокруг и лишь смотрел за тонкой струйкой дыма, исходящей из печи. Ростислав лежал на траве и смотрел на печь как на затянувшееся представление. Леонид же нервничал сильнее всех.

Через несколько часов томительного ожидания кое-что изменилось. Бок печи вдруг начал темнеть от жара.

Сразу следом раздался сухой, звонкий треск. Он не предвещал ничего хорошего.

Так и произошло. Как только я поднял голову, я увидел ее… На правом боку печи появилась трещина толщиной с волос. Казалось бы, ничего страшного. Елисей говорил, что это естественно. Да только эта гадская трещина и не думала останавливаться. Она вдруг поползла вниз!

А потом из трещины резко повалил дым. Взволнованный Ростислав сразу же вскочил с земли.

— Ну всё — хана котенку!

Леонид бросился за глиной, чтобы заделать брешь, но Елисей остановил его за плечо.

— Куда понёсся?

— Так дыру заделать! Или всё пропадет! — насупился гигант.

— А о себе подумал? Тебя же, стоит только подойти, жаром обдаст, дурья башка.

— И что, ничего теперь не делать?

— Как минимум, не дурить лишний раз, — строго ответил Елисей.

Пламя внутри печи меж тем получило так необходимую ему подпитку кислородом. Из трещины в боку теперь не просто шёл дым. Там появился красный отблеск.

Нужно было срочно прекращать этот беспредел.

— Закрываем продухи! — скомандовал я.

Леонид и Ростислав бросились к боковым отверстиям, забивая их влажной глиной и камнями.

Вот только дым из печи повалил лишь сильнее. Из трещины лизнуло пламя.

Хреново. Очень и очень хреново. Там же все внутри сейчас сгорит к чертям!

Елисей спокойно, даже слишком спокойно сказал:

— Если всё так и оставить, то не будет у нас никакого угля. Трещина