увидели привидение. Всех их валят на землю и обезоруживают. Прямо группа захвата, а не наёмники. Вообще хорошо работают, слаженно. Надо бы к ним присмотреться – может, пригодятся.

На самом деле, как выяснилось чуть позже, нам жутко повезло. Потому что этот дядька, который был на дуэли Витьки с Леонтием, знал очень много. Как он мне рассказал, лишь в силу стечения обстоятельств он оказался здесь. Судьба, видимо, решила подшутить.

Вот как раз он‑то и был в курсе многих дел и сдал нам абсолютно всё и всех. Колоться начал сразу, как только понял, что деваться некуда. Рассказал про планы, про связи, про других участников – прямо как открытая книга.

А через два дня припёрся Митрофан с сотней солдат.

— Ну ты, как всегда, — ехидно сказал Митрофан, оглядывая имение, наших пленных и вообще всю картину. — Ни одной поездки без приключений.

Гнида, которая стояла недалеко, тихонько ржанула, как бы говоря: «А вы мне не верили!»

— Так получилось, — ответил я ему, пожимая плечами. — Сам не планировал.

— Ну да, ну да, — покачал головой Митрофан. — Ладно, рассказывай, что тут у тебя.

В общем, я передал всё, что удалось узнать, Митрофану. Забрал дружинников Вальки, вместе с наёмниками и отчалил. А Митрофан остался дожидаться тайной канцелярии. Теперь пусть они разбираются с этим бардаком – я свою миссию выполнил.

— Ну ни фига себе! — сказала Валька, когда я рассказал ей про свои приключения, уже вернувшись в Степной.

— Так что вряд ли он тебя теперь побеспокоит, — усмехнулся я. — Барону Алтуфьеву сейчас не до тебя, у него другие проблемы.

— Да уж, кто бы мог знать, что так закончится. Поехал побеседовать с бароном, а нарвался на целый заговор, — Валька покачала головой. — И как тебе это удаётся?

— Ты не умничай, а лучше присмотрись к тому отряду наёмников. Дельные ребята, — я хлопнул её по плечу. — Ладно, бывай. Если что – пиши.

И я отправился в обратный путь, оставляя Вальку с её мыслями и новым пониманием того, как ей дальше жить. А Гнида довольно фыркала – наконец‑то домой, а не по этим вашим заговорам мотаться.

***

После того как Александр уехал, баронесса Валентина Купцова пила чай в одиночестве. Она вспоминала давным‑давно прошедшие дни.

Она плохо помнила своих родителей. Лишь приёмную мать, которая спасла её из поместья семьи Купцовых. Ну хоть она и была приёмной, Валентина всегда считала её своей мамой.

Жизнь у них была не сахар, конечно: постоянные проблемы с деньгами, недоедание. Страх перед потерявшими берега аристократами, которые вытворяли всё что хотели из‑за безнаказанности. Хорошо хоть в их район они особо и не забредали.

Единственной проблемой были лишь их дружинники, которые недалеко ушли от своих господ. Вот их‑то рожи часто приходилось видеть.

Валентина хорошо помнила, когда мама подняла вопрос о её реальном происхождении. Валька поначалу обрадовалась – уж теперь‑то она сможет поставить на место этих дружинников, которые не дают проходу никому. Но ей быстро объяснили, что, несмотря на баронский титул, она – никто и звать её никак: у неё нет ни денег, ни связей.

Хорошо хоть с соседями их семья всегда была дружна. Они частенько помогали, и теперь Валентина не бросила их.

Она вспомнила, как мама заболела и они пытались вылечить её почти всей улицей. Но денег ни на что не хватило. Они нашли какого‑то знакомого мага, который осмотрел её и назвал лекарство. Стоило оно кучу денег, и они кое‑как его смогли купить. Но оно не помогло.

И вот тогда в ней что‑то надломилось. А через неделю она впервые оборвала жизнь человека. Пьяный дружинник попытался затащить её сестру в грязный переулок со вполне понятными намерениями. Когда Валентина это увидела, схватила с кухни старый нож и позвала на помощь двух соседей‑братьев.

Стражник с перерезанным горлом пытался ползти, спасая свою жизнь, после чего затих. Она, глядя на всё это, не испытывала какой‑либо жалости к нему. От тела они избавились, скинув его в канализацию. Потом даже лазили проверять, но его обглодали там так, что теперь невозможно было узнать, кто это. Всё, что они сняли с него, частично продали или закопали, чтобы никто не смог на них выйти.

Так они и жили – дружно, но бедно. Валентина периодически сдавала дом разным приезжим. Иногда подрабатывала в тавернах. Сестра занималась шитьём на дому. На еду, конечно, хватало. Ну а вот подремонтировать дом или купить себе какую‑нибудь приличную одежду – уже нет.

И вот однажды сосед прибежал с плохими новостями: сестру забрали дружинники Серебряковых.

Она не знала, что делать. Лишь пожелать Светлане лёгкой смерти. Душой она, конечно, надеялась, что всё обойдётся, но верилось с трудом. Про большинство аристократов ходили слухи, что они измываются над девушками и потом их прикапывают недалеко от имений.

Валентина пыталась напрячь всех знакомых, чтобы узнать хоть что‑то. В итоге наконец смогла найти человека, который готов был с ней поговорить. Но ей бы пришлось отправиться в их имение. А там, кстати, очень легко нарваться на патруль. Она всё же уже вошла в тот возраст, когда стала интересной для мужчин.

Но потом вдруг появился Александр. Сначала он спас её от дружинников, при этом показав, что он маг. Уж она‑то прекрасно знала, что маги по тёмным подворотням просто так не шляются. А потом он стал её постояльцем.

Странно всё это.

К тому же его постоянные расспросы о ситуации в стране наталкивали на мысли, что он не местный.

Она набралась храбрости и попросила его об услуге. Всё же её не оставляла мысль попасть в имение Серебряковых и найти какую‑нибудь информацию о Свете. И, как ни странно, он согласился.

Валентина оставила его в небольшой роще и отправилась на встречу со знакомым. Этот парень работал каким‑то помощником, но сказал наверняка, что с её сестрой пока что всё в порядке. Только вот надолго ли – непонятно.

Возвращаясь обратно, её мысли были заняты планом, как бы так сделать, чтобы сестру вызволить. Только вот она прекрасно понимала, что вряд ли у неё получится. Когда вернулась, Александр был не один – с ним были два дружинника, которых он оглушил и допросил.

После чего он предложил проникнуть в имение и попытаться освободить сестру. Они даже переехали на новое место – в пещеру, где он и оставил их со своей лошадкой и