мокрые пятна на её шарфе и моей кожаной куртке. Лариса молчит, но её взгляд мечется, будто внутри неё происходит настоящая борьба.

– Мне, конечно, приятны твои слова, но… – наконец произносит она, её голос звучит устало, почти сломлено. – Тяжело поверить в то, что мужчина, с которым мы так мало знакомы, может испытывать подобные чувства. Я сыта по горло обещаниями и красивыми словами. Слишком много их было. Я больше в них не верю.

Я молчу, давая ей выговориться. Не перебиваю. Она снова сжимает руки, так сильно, что костяшки белеют.

– Вы все горазды давать обещание, которые не сдерживаете, – продолжает она, уже почти шёпотом. – А потом? Потом всё рушится. Мы живем в разных городах. Ты женат на работе, а я переживаю последствия своего тяжелого развода. Даже если мы попытаемся, суровая реальность все расставит по местам. Сначала ты начнешь реже приезжать из-за своего работы или по любой другой причине. Я, как любая женщина, начну испытывать недостаток твоего внимания. Наши ссоры станут все чаще, твои звонки все реже. И даже если не вмешаются третьи лица, все неминуемо развалится. Зачем начинать отношения, которые заранее обречены на расставание?

Её глаза блестят, но она не плачет. Слишком гордая, слишком сильная, чтобы позволить себе это. Я подхожу ближе, осторожно обнимаю ее за плечи. Она вздрагивает, но не отстраняется.

– Звучит слишком пессимистично. Если следовать твоей логике, то любые отношения обречены, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Думаешь, мне не приходилось сталкиваться с тем, что я кого-то теряю, что не оправдываю ожиданий? У меня достаточно жизненного опыта, чтобы понять, чего я хочу. И что обречено, а за что стоит побороться. Ты рисуешь в голове самые мрачные исходы событий, но я могу поделиться с тобой своей картиной будущего. Разные города — не проблема. Ты можешь сдать свою квартиру, переехать ко мне, чаще видеться с сыном, найти новую работу и новые увлечения. Оставить наконец свое прошлое позади. Сама подумай. У тебя появится куча свободного времени, пассивный доход. В целом можешь вообще не работать — хирурги сейчас неплохо зарабатывают. А я буду знать, что меня дома ждут. Поэтому буду стремиться в домашний уют, к любимой женщине. В конце-концов, график свой разгрузить я вполне способен.

Кажется, Лариса не ожидала подобного расклада от меня. Она хлопает глазами и не понимает, как реагировать на мою речь.

– Любимая женщина? – тихо спрашивает она. – Так быстро?

Я чуть наклоняюсь, чтобы наши взгляды встретились на одном уровне.

– А почему нет? Ты зацепила меня, Лариса, – говорю, и в моём голосе слышится твёрдость, которой я даже сам от себя не ожидал. – Да, это еще не любовь, но меня тянет к тебе, как к женщине. Мне хочется оберегать тебя, заботиться о тебе и еще кое-что… но это мы обсудим позже.

На мгновение она молчит, глядя мне в глаза. А потом качает головой, как будто не верит, что слышит это.

– Ты сумасшедший, – говорит она с лёгкой усмешкой, но в её голосе нет злости.

– Может быть, – соглашаюсь я, подхватывая её чемодан. – Но раз уж ты всё равно решила улететь, давай хотя бы провожу тебя до стойки регистрации.

Мы входим в аэропорт, где воздух пахнет кофе и чем-то металлическим, свойственным большим зданиям. Лариса идёт чуть впереди, но время от времени бросает на меня взгляд через плечо. Я знаю, что она хочет что-то сказать, но не может найти слова.

Когда мы подходим к стойке регистрации, я ставлю чемодан и поворачиваюсь к ней.

– Как только обдумаешь мои слова, позвони, – говорю просто, глядя на неё.

Она смотрит на меня долго, словно пытается понять, что кроется за этими словами. Но ничего не говорит. Только кивает и поворачивается к стойке, отдавая документы.

Когда она исчезает за линией контроля, я стою ещё несколько минут, всматриваясь в толпу. В голове шум, и я не знаю, правильно ли поступил. Но одно я знаю точно: я не отпущу её просто так. Даже если она пока этого не понимает.

Глава 48.

* Лариса *

Полет проходит в каком-то тумане. Я смотрю в иллюминатор, но не вижу ни облаков, ни земли внизу. Городские огни внизу расплываются, а внутри у меня полная неразбериха. Мысли то и дело возвращаются к нашему разговору с Кириллом.

Его голос — низкий, чуть хрипловатый, проникающий под кожу. Взгляд — тяжёлый, цепкий, словно он видит во мне что-то, чего не вижу даже я сама. И уверенность, которая одновременно и раздражает, и… цепляет.

Он выбивает меня из колеи, доставая из привычной скорлупы, в которой я жила всю свою жизнь.

 «Почему он не можешь просто оставить меня в покое?» – то и дело задаюсь вопросом я.

И почти сразу приходит ехидная мысль: «А сама-то я чего уже час думаю о нем?»

Наверное, потому что этот мужчина слишком… живой. Настоящий. Не такой, как другие. Чаще в моей жизни были те, кто говорил красивые слова, а на деле и части из обещанного не выполнял. Кирилл же — прямой, как рельса. Он красиво не говорит, но действует… Принимает все решения самостоятельно, не оставляя мне шанса на сомнения.

В отличие от него, Саша — был нежностью, обещаниями, теплом, которое оказалось таким хрупким, что разлетелось от одного удара судьбы. Богдан — стабильностью, опорой… пока сам не разрушил нашу семью своими поступками и решениями.

Снова выдыхаю, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Через несколько часов я окажусь дома. А значит, пора возвращаться к реальности.

Когда я наконец вхожу в свою квартиру, меня встречает тишина. Знакомая, давящая. К которой я вроде бы привыкла, но которая всё равно каждый раз ложится на плечи тяжестью.

Ставлю чемодан в прихожей, разуваюсь, автоматически прохожу в кухню. В холодильнике пустовато, но меня это не удивляет — перед отъездом я не делала больших закупок, чтобы ничего не испортилось. Открываю шкафчик, достаю пачку чая, ставлю чайник. Вода начинает закипать, а я, опершись на стол, вздыхаю.

В голове каша. Богдан, Кирилл, Саша. Жизнь, которую я вроде бы собрала по кусочкам, но которая всё равно трещит по швам.

Богдан, лежащий в больнице и все равно строчащий мне сообщения: "я осознал, я всё понял". Только слишком поздно он решил исправить ошибки. Тем