Это не значит, что я плохой, – спокойно говорит он. – Просто я привык всё решать сам. И если тебе это не нравится, это не значит, что это неправильно. Многим это даже нравится.

Его слова звучат резко, но в них нет злобы. Он говорит так, будто это самая простая истина, которую я должна понять.

– И знаешь, что куда важнее сделать, когда сталкиваешься с такими людьми, как я? – продолжает он, откидываясь на спинку лавки. – Просто выговориться. Сказать или спросить все, что думаешь. А не придумывать что-то в своей голове.

Я смотрю на него, не находя, что ответить.

– Хорошо. И какой ты? – сдаюсь я.

– А ты подумай, – продолжает он. – Я, например, женат.

Замираю, чувствуя, как внутри что-то напрягается.

"Ну конечно. Ещё один женатый мужчина, который пытается быть героем перед посторонней женщиной. Все как я и думала."

– На своей работе, – добавляет он с усмешкой, явно заметив мою реакцию. – Правда, бывшая так и сказала: "Ты, Ветров, женат на своей работе, а я для тебя просто пустое место."

Я чуть расслабляюсь, но всё ещё настороже.

– Ты так любишь свою работу? – спрашиваю, чтобы сказать хоть что-то.

– Да, – признаётся он, его голос становится чуть теплее. – Я хирург. Работаю почти круглосуточно. Спасаю людей. Иногда кажется, что это единственное, в чём я действительно хорош.

– А дети? – неожиданно спрашиваю я.

Он качает головой.

– Нет, детей у меня нет, – отвечает он, его взгляд становится более задумчивым. – Времени на семью, как оказалось, тоже не хватило. Может, и правда работа меня поглотила. Но я не жалею. Знаешь, что самое важное в моей профессии?

– Что?

– Успеть, – отвечает он, и в его словах звучит что-то тревожное. – Успеть сделать то, что можешь, до того как станет поздно.

Я смотрю на него, ловя каждое слово. Его голос, низкий и спокойный, заполняет пространство между нами. В этих словах нет пафоса или показной важности. Только простая, честная истина.

– Это звучит… тяжело, – тихо повторяю я, перекатывая это слово у себя на языке, словно пытаясь почувствовать его вкус.

Кирилл слегка усмехается, но в его глазах остаётся тень чего-то неизбывного, тёмного.

– Ну, может быть, – соглашается он, глядя куда-то мимо меня, словно видит там то, что я не могу даже представить. – Но это тоже жизнь. Каждый раз, когда кто-то из нас, хирургов, выходит из операционной, он оставляет там часть себя. Иногда мы выигрываем. Иногда проигрываем. И это учит ценить каждую секунду.

Эти слова задевают что-то внутри меня. Они так сильно перекликаются с моими собственными мыслями, что становится почти страшно.

– И не боишься, что однажды перегоришь? – спрашиваю я.

Он резко переводит взгляд на меня, чуть прищуривает глаза, словно пытается разгадать, что именно я хочу узнать.

– Усталость приходит. Всегда, – отвечает он, наконец. – Но, знаешь, Лариса, когда ты видишь, как кто-то открывает глаза, как они смотрят на тебя с благодарностью… это всё окупает. Кажется, ради этого стоит потерпеть.

Я молчу, пытаясь понять, как реагировать на его слова. В них так много искренности, что это пугает.

– Теперь ты, – говорит Кирилл неожиданно, наклоняясь чуть ближе. – Что случилось с тобой?

– Я попала в аварию. Тогда мне казалось, что всё кончено. Травма, боль, предательство… Всё смешалось.

Он смотрит на меня пристально, но ничего не говорит, не перебивает.

– Муж пришёл ко мне в больницу только один раз, – продолжаю я, сжимая кружку так сильно, что пальцы побелели. – И не для того, чтобы поддержать. Он пришёл, чтобы сказать, что уходит.

– Серьёзно? – в его голосе звучит недоверие и явное возмущение.

Я киваю, чувствуя, как тяжесть прошлого снова накатывает.

– Да. И знаешь, что самое обидное? Не то, что он ушёл. А то, что я поверила, что сама в этом виновата. Что я слабая, некрасивая, что… больше никому не нужна.

– Он был идиотом, – твёрдо говорит Кирилл, его голос звучит жёстко, но в глазах теплеет.

Я улыбаюсь горько, качая головой.

– Может, и был. Только от этого не легче.

Кирилл сидит напротив, его фигура кажется неестественно большой в тесной беседке. Он хмурится

– А ты? – спрашиваю я, почувствовав внезапный порыв. – Что ты сделал бы на его месте?

Он смотрит мне прямо в глаза. Его взгляд острый, пронзительный, как будто он видит меня насквозь.

– Я бы не ушёл, – отвечает он твёрдо, не раздумывая ни секунды. – Это во-первых.

Моё сердце глухо сжимается, и я отвожу взгляд, чтобы не выдать, как сильно эти слова задели меня.

– А во-вторых? – бросаю я, стараясь придать голосу безразличие.

– Во-вторых, – говорит он, слегка наклоняя голову, – я бы сделал всё, чтобы ты ни на секунду не почувствовала себя слабой или некрасивой.

На мгновение между нами повисает тишина, но она не неловкая, а какая-то тяжёлая, наполненная чем-то, чего я не могу объяснить.

– Ты слишком уверен в себе, – говорю я, пытаясь разрядить напряжение.

Кирилл усмехается, откидываясь назад.

– Может, и так. Но это не меняет фактов, Лариса. Если ты до сих пор думаешь, что была виновата, значит, ты зря потратила это время.

Смотрю на него, ощущая, как внутри всё переворачивается. Его слова, его тон — всё это как холодный душ, который одновременно трезвит и пугает.

– Зачем ты мне это говоришь? – спрашиваю я, не в силах сдержать вопрос.

– Потому что ты должна это услышать, – спокойно отвечает он. – Должна понять, что ты сильная. И красивая. И способная на многое. Только ты почему-то решила прятаться за своим прошлым, вместо того чтобы жить.

Горячая волна поднимается изнутри. Гнев, обида, боль — всё смешивается в одно целое.

– А ты что, знаешь, как мне жить? – резко бросаю я, ощущая, как мои слова рвутся наружу, не подчиняясь мне.

Кирилл не отводит взгляда, и в его глазах появляется что-то новое — тепло, смешанное с твёрдостью.

– Нет, – говорит он, его голос становится чуть мягче. – Но я знаю, что глупо тратить жизнь на людей, которые этого не заслуживают.

Эти слова проникают глубоко, задевая что-то такое, о чём я сама старалась не думать.

– У тебя тоже что-то было, да?