– Нет, – он подходит ближе и садится на табурет напротив. – Но ты и правда выглядишь так, будто взводе.

Я выдыхаю через нос, стараясь не обращать на него внимания, но внутри всё сжимается. От раздражения. От его напора. От того, что он, похоже, наслаждается этим моментом.

– Может, мне просто некомфортно, что какой-то сосед моего сына всё время оказывается рядом и вечно... – я замолкаю, подбирая слово.

– Вечно что? – спрашивает он с видимым интересом, даже слегка наклоняясь вперёд.

– Мешает, – отвечаю, повернувшись к нему с вызовом.

Он улыбается, будто я только что сказала что-то смешное.

– Я просто хотел составить компанию, не более, – замечает он, не отводя взгляда.

– Но вас об этом никто не просил. Если вас это успокоит, как только заскучаю, уведомлю вас в первую очередь. Раз уж мы у вас… в гостях, – бросаю я, чувствуя, как во мне поднимается волна сарказма. Обычно я так себя не веду, но рядом с ним я словно превращаюсь в кого-то другого.

Кирилл хмыкает, скрестив руки на груди.

– Язвить было не обязательно, – отвечает он. – Я просто проявил гостеприимство.

– Правда? – я поворачиваюсь к нему, уставив на него взгляд. – Ну что ж, извините, если я не могу полностью довериться человеку, который разъезжает по городу на мотоцикле, как какой-то байкер, и устраивает воспитательные беседы незнакомым женщинам.

– Это ты сейчас про тот вечер, когда возвращалась домой с пакетами? – уточняет он, всё ещё улыбаясь.

– Да, – резко отвечаю я. – Вы, наверное, привыкли к тому, что люди падают перед вами в благодарности?

– Нет, – его голос становится чуть серьёзнее. – Но я привык, что взрослые женщины ведут себя... ну, как взрослые женщины. А не как подростки, которые изо всех сил пытаются кого-то оттолкнуть.

Его слова задевают меня, но я не хочу показывать этого.

– Это вы сейчас о себе? – спрашиваю я с вызовом. – Может, вы тоже ведёте себя как подросток? Вечно ломаете чужие границы, чтобы показать, какой вы крутой?

Кирилл смеётся, бросая взгляд в сторону.

– Это как же тебя так мужики обидели, что ты стала такой токсичной? – спрашивает он, и в его голосе нет злости, только откровенное любопытство.

Я сжимаю пальцы на ручке ножа, чувствуя, как внутри всё закипает.

– Может, вам стоит меньше думать о том, что со мной не так, и больше о себе? – парирую я, глядя ему прямо в глаза.

– О себе я думаю достаточно, – отвечает он спокойно. – У меня всё в порядке. А вот у тебя, похоже, всё иначе.

Я резко сбрасываю с доски нарезанные, пожалуй, слишком мелко огурцы в салатницу и отворачиваюсь, чтобы скрыть раздражение. Его слова попадают в самую точку, но я не собираюсь этого признавать.

– Знаете что, – говорю я через плечо. – Давайте просто закроем эту тему.

Он разворачивается, засовывая руки в карманы, и направляется к двери, но, прежде чем выйти, бросает через плечо:

– Как скажешь.

Я стою над нарезанным салатом, чувствуя, как всё внутри кипит.

Чуть позже, когда страсти в душе почти поутихли, сижу в беседке, закутавшись в тёплый плед, и держу в руках чашку горячего чая. Вокруг темно, только фонари на участке бросают мягкий свет, рисуя длинные тени на деревянных стенах беседки. Свежий воздух проникает внутрь, заставляя поёжиться. После совместного ужина, который прошел куда лучше, чем я предполагала, Семён с Лерой возятся у костра, обсуждая что-то весело, а я решила взять паузу, чтобы остаться наедине с собой.

Грею ладони о кружку, но внутри всё никак не согреется. Мысли вихрем крутятся в голове, не давая покоя. Что на меня нашло? Кирилл ничего плохого мне не сделал. Наоборот, он помог, когда было нужно, и даже вёл себя… порядочно. Но что-то в его манере, в его уверенности раздражает меня. Или это не он раздражает, а я сама?

Я глубоко вздыхаю, глядя на пар, поднимающийся из кружки. Опыт. Вот что мне не даёт покоя. За своей самоуверенностью и силой он точно что-то скрывает. У него наверняка есть бывшая жена, которая в своё время терпела его авторитарность, и дети, которым он, возможно, уделяет внимание только по расписанию. А ещё, скорее всего, он изменял ей. Или уже кому-то изменяет сейчас. Такие мужчины никогда не бывают безупречными. Всегда есть какая-то тёмная сторона. Почему-то эта мысль для меня уже не гипотеза, а неизбежный факт. Люди редко оказываются лучше, чем кажутся на первый взгляд.

Обхватываю кружку сильнее, чувствуя, как по спине пробегает холод. Почему я всегда жду худшего от людей? Это защита? Или просто усталость от того, что слишком много раз ошибалась?

– Опять задумалась? – раздаётся глубокий голос, от которого я вздрагиваю.

Резко поднимаю взгляд. В дверном проёме беседки стоит Кирилл. Его силуэт обрисован светом от фонаря, в руках тоже кружка с чаем, на лице — всё та же полуулыбка.

– Не помешаю? – добавляет он, не двигаясь с места.

Моргаю, чувствуя, как внутри поднимается волна неловкости.

– Нет, – отвечаю я, отворачиваясь.

Он всё же заходит внутрь, садится на лавку напротив. Кружку он ставит на стол, его движение размеренное, как будто он не хочет спугнуть меня.

– А говорила, что уведомишь меня, если заскучаешь, – будто бы специально поддевает он меня.

– Я не заскучала, – говорю я, глядя на свои руки. – Просто… решила побыть одна.

Он кивает, словно это самый логичный ответ на свете.

– Я хотела извиниться, – начинаю, чувствуя, как слова буквально застревают в горле. – За то, как себя вела раньше. Это было… некрасиво.

Он поднимает бровь, слегка наклоняя голову.

– А раньше — это когда? Когда ты пыталась выгнать меня из кухни или когда придумала, что я весь из себя плохой?

Я прикусываю губу, стараясь не взорваться. Его манера говорить прямо всегда задевает меня за живое.

– И то, и другое, – признаю я, выдыхая. – Просто… я не привыкла к таким людям, как ты.

– Каким таким? – интересуется он, его взгляд тёплый, но пристальный.

– Таким, кто... – я ищу правильные слова, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Кто берёт на себя слишком много.

Он хмыкает, качая головой.

–