Дай мне сойти с этих американских горок.

Наши голоса сливаются в один, звуча эхом глубоко в моем сердце. Делаю глубокий вдох вместе с ним для последнего припева. Мурашки проносятся по всему телу от того, как ощущается этот момент. Словно кроме него и меня в мире больше никого не осталось. Музыка стихает, а дождь усиливается. Я улыбаюсь ему, он улыбается в ответ. Так, словно что-то внутри него самого изменилось в эту самую секунду.

19

Эва

Небо разрывается громом и молнией. Мои волосы тут же намокают, прилипая к лицу и шее. Мы подрываемся на ноги. Элиот собирается бежать в укрытие, но я останавливаю его.

– Смотри. – киваю на людей в парке. – Они уже промокли, но продолжают бежать, как это называется?

– Стадный инстинкт?

Мы единственные стоим под дождем на дорожке, пока люди в панике разбегаются по углам. Начинаю медленно идти по тропинке.

– У людей нет инстинктов, только рефлексы.

Даже если ему и показалось странным, что я медленно иду под дождем, Элиот этого не показал.

– А как же материнский инстинкт?

– Инстинкт – это совокупность врожденных тенденций и стремлений, выражающихся в форме сложного автоматического поведения. Если бы у женщин был материнский инстинкт, детских домов бы не существовало.

Он бросает на меня удивленный взгляд.

– Хорошо, доктор Фрейд, а что вы скажите насчет инстинкта самосохранения? – он комично складывает руки за спиной, точно профессор.

Я морщусь.

– Не люблю Фрейда. Лучше зови меня Калкинс. Мэри Уитон Калкинс.

Его губы растягиваются в улыбке.

– Хорошо, Мэри, так как насчет инстинкта самосохранения?

– Сам подумай.

И он задумывается на мгновение, а потом выдает.

– Суициды. Их бы не было.

– Именно. – щелкаю пальцами в воздухе. Брызги от пальцев разлетаются в разные стороны.

– Ты сейчас взорвала мне мозг, знаешь?

Усмехаюсь, замечая краем глаза, что теперь мы одни в парке. Мой взгляд падает на зеленую лужайку справа. Хватаю Элиота за куртку и тяну туда.

– Всегда хотела кое-что сделать.

– Секс в общественных местах карается по закону, чтоб ты знала. – ухмыляется он, я закатываю глаза. – И я не такой.

– Правда? – вскидываю брови, оборачиваясь к нему, когда мы ступаем на траву.

– Да. – серьезно отвечает Элиот. – Я почти девственник.

Начинаю громко смеяться, опускаясь на мокрую холодную траву.

– Не думаю, что можно быть почти девственником.

– А тебе обязательно все подвергать сомнению?

– А тебе обязательно все сводить к сексу?

– Ага, это часть моей натуры. – он протягивает мне руку. – Приятно познакомится, я Элиот, сексуально-озабоченный извращенец.

Отмахиваюсь от его руки и ложусь спиной на землю, подставляя лицо дождю.

– Думаю, сексуально-озабоченный, это и есть извращенец.

– Не совсем. – он опускается на траву рядом со мной, ничего не спрашивая. Закрываю глаза, наслаждаясь тем, как капли воды стекают по лицу. – Сексуально-озабоченный это тот, кто хочет постоянно заниматься сексом или дрочить, а извращенец получает удовольствие от всяких…

– Извращений? – заканчиваю, подавляя улыбку.

– Типо того.

– Ну, тебе виднее.

Он пихает меня пальцем в бок, чем вызывает смех.

– Можно вопрос? – просто спрашивает он. – Не знаю, насколько он личный.

– Задавай. – щурюсь, смотря на хмурые тучи, улыбка не сходит с лица.

– Почему мы лежим на мокрой траве в парке под дождем?

Снова начинаю смеяться.

– Я не просила тебя лежать тут со мной, ты волен делать, что хочешь. – указываю куда-то в неопределенное место. – Можешь уйти.

– И упустить возможность секса посреди парка? Нет, спасибо.

Снова заливаюсь смехом. Капли дождя попадают в рот. Поворачиваю голову и понимаю, что Элиот все это время наблюдает за мной, заложив одну руку под голову.

– Мы не будем заниматься здесь сексом. – сквозь смех отрезаю я.

– А где будем? – подмигивает, и я пихаю его руками в плечо.

– Нигде. Друзья не занимаются сексом.

– Еще как занимаются! Я рассказывал тебе историю, о том, как Дана Эдвардс трахнула мою ногу?

– Что? – мои глаза широко распахиваются. – Врешь.

– В клубе. На глазах у своего парня Рафаэля. Хотя технически он тогда еще не был ее парнем.

– Зачем она это сделала?

– Не знаю. – пожимает плечами. – Может хотела что-то ему доказать или себе.

От мысли, что у них с Даной что-то было мне должно быть не по себе. Но почему-то я ничего не чувствую, кроме восхищения. Даной.

– Хотелось бы и мне быть настолько смелой. – тихо признаюсь я.

– Ты уже такая.

– Не правда. Я всего боюсь.

– Меня не боишься.

Правда. Снова поворачиваюсь лицом к небу и закрываю глаза.

Да, я его не боюсь. Никогда не боялась. Ну, может только поначалу. Но сейчас мне с ним спокойно. Спокойно, как дома.

– Ты веришь в существование родственных душ? – спрашиваю, не пытаясь перекричать дождь. И без того знаю, что Элиот меня услышит.

– Верю ли я в то, что где-то есть человек, который понимает меня без слов?

– Да.

Он долго не отвечает, и тогда я снова смотрю на него. Элиот не сводит с меня пристального взгляда. В его глазах нет ответа. По крайней мере, я его там не нахожу. Возможно, у него в принципе нет ответа на этот вопрос. А может, он просто никогда не задумывался над этим.

Холод пробирает меня насквозь, и я вздрагиваю. Элиот это замечает и резко подрывается на ноги, протягивая мне руку.

– Идем, ты замерзла.

Тут не поспоришь. Буквально чувствую, как зубы стучат друг о друга.

Принимаю его руку и встаю, захватив с собой сумочку.

Мы бежим через улицу к магазину тети и встаем под арку рядом. Вода стекает с нас обоих ручьем, и мы тяжело дышим. Дождь усилился, превратившись в ливень. Громкий. Отчаянный.

– Кажется я понял, почему люди бежали. – улыбается Элиот одним уголком губ.

– Почему? – обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь.

– Не хотели подхватить пневмонию.

– Не думаю, что… – его ладонь вдруг закрывает мне рот, когда сам Элиот подходит ко мне вплотную, нависая, перехватывая мой взгляд.

– Из-за тебя я промок. –  игриво сообщает он. – Думаю, ты должна мне как минимум горячий чай.

Киваю, и он убирает руку. Чай. Да, думаю, это можно устроить.

Мы поднимаемся в мою квартиру через главных вход.

Тепло почти до боли обжигает кожу лица и рук. Я начинаю дрожать сильнее.

– Так, – резко говорит Элиот, стягивая с себя куртку и обувь. – Быстро в душ.

Киваю, стаскивая насквозь промокшие кроссовки. Зубы неприятно стучат.

– Где Молли? – оглядывается он по сторонам, нахмурившись.

– С тетей. – бормочу, топчась на месте. – Я думала, что останусь допоздна на работе.

Снимаю с себя мокрый пиджак, и он с хлюпающим звуком падает на пол. Элиот стаскивает с себя водолазку и кидает туда же. Затем хватает меня за руку и ведет