— Ты… Кажется, не так поняла, — зачем-то пробормотал он.

Яшка фыркнул.

— Всё в порядке. — София через силу улыбнулась. — Что-то ещё будете заказывать?

— Иди уже, — пожалел девушку Яшка. — И вы, красавицы, потанцуйте. Коктейли вам на баре нальют. Нам с корешем пошептаться надо.

Двойняшки не возражали — такое было, видимо, в порядке вещей.

— Только не долго, — капризно проговорила одна, поднимаясь.

— Мы будем скучать, — подхватила другая.

— А я-то как буду! — заверил Яшка. — Топайте. Позову.

Двойняшки удалились.

— Не даёт, — отхлебнув пива, сообщил Яшка Виктору.

— Чего? — не понял тот.

— София твоя, — Яшка кивнул в сторону, куда ушла София. — Можешь даже не рыпаться. Храмовая она.

— Я знаю, что храмовая, — буркнул Виктор, — по одежде видно. И не собирался, кстати, ничего такого. А храмовым разве можно в кабаках прислуживать?

— А чего нельзя-то? — Яшка пожал плечами. — Жить захочешь — небось, не только в кабак подашься. А Софию тут не обижают, не думай. У ней заступник есть. Хозяин кабака — мужик набожный, сам её сюда привёл. Сразу предупредил, чтобы подкатывать — ни-ни. Таких, к кому можно, и без неё хватает.

— Это я уже понял, — Виктор оглянулся на двойняшек.

— Дак, чего хотел-то? — вернулся к началу разговора Яшка. Вытащил из кармана трубку, принялся набивать.

Виктор собрался. Дальше нужно было правдоподобно излагать легенду, а хорошим актёром он себя никогда не считал. Ободряло лишь то, что истории, которые рассказывали в подобных ситуациях в Милке, имели мало общего с реальностью в подавляющем большинстве случаев.

— У меня был старший брат, в последнюю вспышку умер. Мне достался его мотоцикл, а ездить я не умею. Да, честно говоря, не больно и хочется. С тобой вчера прокатился — думал, к Стражам отправлюсь. Как ты, это… — Виктор изобразил корпусом наклоны мотоцикла. — Мне такое на хрен не сдалось. Я на фабрике работаю, недавно мастера получил… Короче, мотоцикл — сам понимаешь. Это брат по ним с ума сходил, а мне в хер не упёрся.

Яшка, раскуривший трубку, покивал. Пыхнул дымом. Здесь, в Милке, табак — как, впрочем, и не только табак, — курили где попало. Это в цветных округах подобное дозволялось только в частных владениях и специально отведённых местах.

— Мотоцикл я знающим парням показал, — продолжил ободренный молчанием Яшки Виктор, — у нас, в Юго-Восточном. Говорят, продать можно неплохо. А ещё говорят, если допилить маленько — продам чуть ли не вдвое дороже. Только у нас такие умельцы не водятся.

— Брехня, — небрежно бросил Яшка. — Я твой мот вчера видел. Вдвое — точно не продашь, старовата модель.

— А за сколько можно? — быстро, постаравшись изобразить азарт, спросил Виктор.

— А сколько хочешь?

— Парни говорили, пять сотен.

Яшка покачал головой:

— Не. Четыре — ещё туда-сюда. Если допилить по-людски.

— Ты можешь помочь? Свести с кем надо? — вот теперь Виктор спрашивал уже непритворно азартно.

— Могу. Хорошего человека с хорошими людьми — почему не свести? — Яшка снова выпустил клуб дыма. — Только сотню — мне.

— Ты охерел? — Виктор возмутился вполне искренне.

Яшка развел руками:

— На «нет» и суда нет… Твоё здоровье! — поднял стакан с плещущимся на дне напитком.

Виктор был так сосредоточен на разговоре, что не заметил, когда София успела принести заказ. Машинально взял свой стакан. Тюкнул им о Яшкин — слава Стражам, парень у барной стойки успел напомнить, что здесь, в Милке, по-прежнему действует искоренённый в цветных округах ритуал. Выпил. Глотку продрало так, что глаза полезли на лоб.

— Ого, — ставя стакан на стол, сумел выговорить Виктор. — Крепкая, зараза.

— Местная, — пояснил Яшка. — Хозяин говорит, такой больше ни у кого в секторе нет.

— Да уж. Верю.

Сам Яшка отхлебнул не меньше, чем Виктор, но глаза ловить не собирался. Небрежно осведомился:

— Всё, брат? У меня на вечер планы, — кивнул в сторону танцпола.

Желающих петь больше не нашлось, вместо караоке включили музыку. Танцевали двойняшки так же слаженно, как хихикали. Юбки синхронно взлетали на умопомрачительную высоту.

— Не мало тебе, одному-то? — вырвалось у Виктора.

Яшка ухмыльнулся:

— На помощь не позову, не надейся.

Отложил дымящуюся трубку. Встал, давая понять, что разговор окончен. В этот раз торговаться не собирался.

— Стой, — окликнул Виктор.

Яшка вопросительно наклонил голову.

— Сотня, так сотня, Проклятые с тобой. Я не местный, никого, кроме тебя, здесь не знаю.

— Это я вчера заметил, — хмыкнул Яшка. Одобрил: — Правильно, брат. В таких делах жмотиться нельзя. Сегодня зажмотишь — а завтра на то, что прижал, тебе гроб закажут. Не дело это. Стражи делиться велели.

— Держись меня — не пропадёшь! — вмешался попугай. — А пропадёшь — не пожалеешь! — горделиво уселся перед Виктором на стол.

Виктор невольно рассмеялся.

— Хороша у тебя птичка.

— Нутк. Дедова… Боцман! — Яшка вытянул руку.

Попугай уселся ему на запястье. Расправил крылья, прихорашиваясь.

— В наследство досталась?

— Обижаешь! Дед меня переживёт… Спёр. — Яшка подмигнул. — Ладно, брат. Время — ночь, отдыхать пора. Завтра сам тебя найду. Боцман!

Попугай, взмахнув крыльями, устремился к танцполу. Через минуту Яшка оказался там же. Двойняшки закружились вокруг него.

Нда. Вот уж кому жаловаться на популярность у противоположного пола не приходится… Виктор встал, собираясь уходить.

— Счёт, пожалуйста.

Возле стола материализовалась София. Поставила перед Виктором керамическую кружку со свёрнутым бумажным листком внутри.

— Да, конечно...

Виктор напрочь забыл, что пройдоху-Яшку угощает он. Как и о том, что расплачиваются в Милке преимущественно наличными. Вытащил листок из кружки. Понадеялся, что облегчение, которое испытал, увидев сумму, не отразилось на лице. Порылся в кармане куртки, вытащил купюру.

— Вот. Сдачи не надо.

— Спасибо.

София смотрела на него. Всё то же коричневое платье храмовой служительницы. Всё те же спрятанные под косынку золотистые волосы. Огромные голубые глаза, нежные губы…

Виктор вдруг понял, что ничего сейчас не хочет так сильно, как сдёрнуть с девушки дурацкую косынку. Зарыться ладонью в шёлк золотистых волос. Притянуть Софию к себе, попробовать на вкус губы…

«А пойло-то у хозяина забористое, — пронеслось в голове, — крышу сносит — тольк в путь».

— Ты… уже уходишь? —