меня зарвавшимся фальсификатором и шарлатаном, а мои лучи – премилой забавой, которая высосала из правительственных ассигнований изрядную сумму. Академия наук без лишнего шума отобрала у меня премию Леконта, а ее президент, Анри Мари Бюлей, с того дня проходил мимо меня точно мимо пустого места, не удостаивая даже взглядом.

– Незавидная участь, – пробормотал Лэйд, – таких деталей я не знал. Знал только то, что после неудавшейся демонстрации вы поспешно собрали чемоданы и убыли, разгромив собственную лабораторию и оставив несколько записок крайне невежливого содержания в адрес бывших коллег и благодетелей.

Кажется, Блондло немного смутился.

– Я не помню, как покинул Францию, – признался он, – у меня был жестокий приступ мозговой горячки. Я рвался прочь, мечтая лишь об одном – оказаться подальше от оглушающей, стрекочущей всеми своими поршнями цивилизации, чтоб в тишине и спокойствии вновь взяться за дело. Я даже не помню, как брал билет в порту, – кажется, я просто ткнул рукой в первый попавшийся. Я отбыл из Дюнкерка, не имея ни плана действий, ни направления, одни только рабочие записи и пыл, не угасший в моем сердце!

Лэйд понимающе кивнул.

– Дайте угадаю, что последовало за этим. Едва только вы прибыли в Новый Бангор, ваша работа стала необычайно спориться. Научные эксперименты демонстрировали самые превосходные результаты, мало того – ваши злосчастные лучи оказались в тысячу раз эффективнее, чем вы думали.

Блондло неуверенно шевельнул головой.

– Но откуда вы…

«Да, – подумал Лэйд, – это в духе Левиафана».

Обнаружив в человеческой душе свежую рану, Он обыкновенно внимательнейшим образом ее изучает. Не из милосердия – чудовищам вроде него незнакомо это чувство, – из одного лишь неутомимого любопытства. Иногда Он исполняет желания таких чудаков, чьи раны неизлечимы.

И происходит чудо.

Изобретения, которые не могут, не должны, не в силах работать, чтобы не нарушить фундаментальные законы вселенной, вдруг принимаются непринужденно функционировать, вращая шестерни или генерируя странные излучения. «Черт! – Лэйд издал беззвучный мысленный смешок, – я видел здесь уже по меньшей мере три вечных двигателя, и все три были удручающе работоспособны… Один из них, купленный на рынке за шиллинг и три пенса, уже полгода стоит у Скара Торвальдсона в кабинете, перемешивая веерообразными лопастями спекшийся от жары воздух на манер вентилятора, но Скар не видит в этом ничего странного, для него это вполне в порядке вещей».

– Если ваше изобретение завершено, отчего бы вам не вернуться на неблагодарную родину? – осведомился он вслух. – Не пожать небывалый триумф, не опозорить жалких скептиков?

Плечи Блондло немного поникли. «Он уже, верно, пытался, – подумал Лэйд. – Как пытались в свое время мы все. Левиафан может исполнить твою мечту – иногда самым паршивым для тебя образом, – но он не позволит тебе убраться прочь, прежде чем наиграется всласть…»

– Я… Исследования потребовали больше времени, чем мне думалось. Надо было проверить излучение, так сказать, во всем спектре, определить порог интерференции, выявить амплитуду волны… Рутинная работа, но я должен был довести ее до конца.

– И вы решили приступить к полевым испытаниям? – не без язвительности уточнил Лэйд. – Потому и подвизались в том же ремесле, что и здесь присутствующие? Кроме того, начали брать плату за свои маленькие услуги?

Тонкие пальцы Блондло прошлись коротким нервным арпеджио по столешнице.

– Мне было необходимо финансирование для дальнейшей работы! – огрызнулся он, на мгновенье ослепив Лэйда блеском своих треклятых линз. – Что мне прикажете делать – работать на плантациях сахарного тростника? Черт побери, имея в своем распоряжении такое мощное средство, как N-лучи, я владею колоссальным преимуществом перед вами, самопровозглашенными жрецами, демонологами и оккультистами! Моя сила дарована мне не предрассудками, но наукой! В этом городе отчаянно много иллюзий и странных оптических эффектов, N-лучи рассеивают их без следа. Я всегда нахожу утерянное, я знаю, где искать сокрытое, меня не может сбить с толку даже самая изощренная маскировка. Кроме того, – он мягко, почти нежно протер манжетой халата одну из линз, – я отнюдь не беззащитен.

Не беззащитен!.. Лэйд с трудом удержался, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

В этом их общая беда, всех этих дилетантов, собравшихся в одной гостиной. Они корчат из себя бог весть кого, упиваясь жалкими крохами подаренной Им власти, не подозревая, что все они – не более чем игрушки в руке Левиафана. Хорошенькие куколки, которыми Он вертит, обставляя для себя причудливые спектакли. Они уповают на свои амулеты, гарпуны, линзы, отказываясь верить в то, что они не гости, а заложники, пленники чужой нечеловеческой воли. Они освоились на острове, они думают, что властны над его маленькими секретами и тайнами, но они не понимают: Левиафан может забавляться игрой долгие годы, прежде чем решит щелкнуть зубами, и тогда…

* * *

Воган несколько раз хлопнула в ладоши.

Не так, как искренне аплодируют актеру. Нарочито медленно, насмешливо глядя при этом Лэйду в глаза.

– Неплохо, мистер Тигр. – От язвительности в ее тоне у него защипало в пояснице. – Кажется, вам в самом деле известны о нас некоторые детали. Из числа тех, что едва ли ведомы обычному лавочнику из Миддлдэка.

Откуда, хотела бы я знать?

– От скуки я читаю все рубрики в «Серебряном Рупоре», – буркнул Лэйд. – Никогда не поверите, какие интересные вещи печатают там нонпарелью на последней странице…

Ледбитер издал раздраженный возглас, дернув себя за кончик бороды.

– Откуда? Я скажу вам, мисс Воган. Лэйд Лайвстоун якшается с Канцелярией, вот откуда! Это часть их стародавнего крысиного пакта: он оказывает им мелкие услуги, они в обмен закрывают глаза на его шалости и обхаживают как своего почетного гостя. Как будто иначе можно протянуть на этом острове четверть века!..

– Но кое-что вы все-таки упустили, мистер Тигр.

– Прошу прощения, мисс Воган?

Она кивком головы указала налево.

– Наш шестой гость. Вы ничего про него не сказали.

Дьявол. Он и забыл про шестого джентльмена, сидящего в гостиной. Может, потому, что тот был молчалив и неброско одет. Старик-полли в холщовой рубахе. Все это время он внимательно слушал прочих гостей, морща загоревший до темно-коричневого цвета лоб, но сам молчал, лишь шевелил беззвучно губами да время от времени кивал, как иной раз кивают школьники, усваивая сложный, не сразу укладывающийся в голове материал.

Он не походил на очередного магистра невесть каких наук или ученого, он вообще не выглядел особо смышленым. Глаза у него были широко открытые, но мутноватые, как это иногда бывает у стариков. Если он на кого-нибудь и походил, так это на мартышку, которую шутки ради обрядили в небрежное подобие человеческого костюма. Не очень сообразительную старую мартышку, которая всю жизнь провела на плече у фокусника.

– Простите, сэр, – Лэйд кашлянул, повернувшись