– Не поняла, – Ива все еще улыбалась, но в глазах у нее мелькнула тревога. – Ты о чем?

– Я… о тебе. И о себе, – Торвальд медленно выдохнул и снова вдохнул, заполняя грудь воздухом до отказа. – И о ярле Эйнаре.

– Интересное сочетание. И при чем же тут ярл Эйнар?

– При том. Ярл Эйнар уверен, что Грейфьяль слишком зависит от чужаков. От их магии. И ярл Эйнар хочет, чтобы наши колдуны овладели этим искусством. Пускай и не в полной мере… Но хоть как-то!

– Та-а-ак… – протянула Ива. Она больше не улыбалась.

– Вот, – Торвальд, не зная, куда девать руки, положил их на луку седла. – Ярл Эйнар подумал, что секреты чужой магии нам мог бы передать человек… могла бы передать женщина.

– Любопытный пример сепарации, – судя по голосу, Ива пошутила. Судя по глазам – нет.

– Да. Колдовству нас могла бы научить женщина, которая захочет остаться в Грейфьяле. Потому что… потому что полюбит мужчину. И не сможет ему отказать.

На Иву Торвальд смотреть не мог, поэтому смотрел куда угодно, только не на нее. На небо, на дорогу, на деревья, в затылок скучающему жеребцу.

В голове чеканил слова голос Финны, обвиняя в небрежении сыновьим долгом, и тихо, разочарованно хмыкал отец.

Туви, ты облажался. Ты облажался со всех сторон, мой мальчик.

– Попробую угадать, – лицо Ивы утратило всяческое выражение, смуглое и пустое, как маска. – Этот мужчина высок и красив, обходителен, щедр. И хорошего рода.

– Да. Насчет красоты не мне судить, но в остальном – да. Я приношу свои извинения, – Торвальд, сжав челюсти, заставил себя посмотреть Иве в глаза. – Это был недостойный поступок. Если я могу заплатить за ущерб – скажи, какую виру ты хочешь, и я ее дам. Поверь, я не хотел тебя оскорбить. Сначала не понимал, а потом… не хотел. Сначала я искал с тобой встречи, потому что такова была воля отца. Но потом… Потом я просто хотел тебя видеть. И слышать. И…

– Осязать, – подсказала Ива.

– Да. Осязать. Я… – Торвальд бездумно подхватил брошенное Ивой слово, потом осознал его и осекся. – Что?

– То. Ты хотел меня осязать. Туви, котик, твоя эрекция была весьма красноречива.

– Что?

– Стоял у тебя, говорю, крепко! – громко, как глухому, повторила Ива. – Очень убедительный аргумент в пользу искренности твоих симпатий. Я бы даже сказала, весомый.

Лицо у нее по-прежнему было невозмутимым, как у гранитной статуи, но темные глаза искрились смехом.

Торвальд вдохнул. Медленно, очень медленно выдохнул. И порадовался, что сидит в седле. Когда сидишь, не видно, как коленки дрожат.

– Ты не сердишься, – признал очевидное он.

– С чего бы? Я же не дура. Козе понятно, что отношения со мной ты завязывал, исходя из каких-то политических интересов.

– Поначалу! Только поначалу! Тогда я тебя не знал, я не думал…

– Это понятно. Конечно, не думал, с чего бы тебе думать, – обидно укусила Ива, но огрызаться Торвальд не стал. Сам виноват. Заслужил. – А почему сейчас все рассказал? Неужели совесть замучила?

– Вроде того, – Торвальд, дернув плечом, криво улыбнулся. – Сейчас мы едем к убийце. Я не хочу, чтобы ты рисковала жизнью ради человека, которому не можешь доверять.

– Ладно. Не буду. Теперь можем ехать? – Ива подобрала брошенные поводья.

– Можем, – Торвальд тронул с места коня. Он все еще пребывал в растерянности, разговор пошел не так и не туда, Торвальд не сказал половины того, что хотел сказать, а то, что все-таки сказал – безбожно перековеркал. Отрепетированная в мыслях речь рассыпалась, развалилась на части, потом Ива начала задавать вопросы, и все окончательно сдохло… Но Ива не обижалась. Непонятно, почему, но не обижалась. И это главное.

Обогнув ферму старого Эрна, Торвальд провел Иву по узким, петляющим то ли улочкам, то ли просто дырам между сараями. Срезав угол, они выехали прямо к большой липе, поднялись вверх – и оказались перед домом Ингвара.

– Вот. Нам сюда, – Торвальд привычным движением опустил ладонь на рукоять меча.

Они не станут стрелять в Иву. Не белым днем, не в городе, на глазах у десятков свидетелей. Не с риском задеть Торвальда Эйнарсона, наследника престола.

Они не станут стрелять.

– Пошли, – Ива двинулась вперед, но Торвальд сразу же обогнал ее, оттер за спину.

– Не высовывайся. Держись сзади, хоть с амулетом, хоть без.

Проехав по пустынному двору, Торвальд неохотно спешился и постучал в дверь.

– Ингвар! Ингвар, открывай!

Несколько минут в доме было тихо, потом прозвучали тяжелые неторопливые шаги. Дверь отворила грузная седая женщина, обернутая в пуховый платок.

– Здравствуй, Сигрид, – склонил голову Торвальд.

– Кто это? – старая служанка близоруко прищурилась, разглядывая гостей. – Кто?.. А, Торвальд! Рада тебя видеть! Проходи, проходи, – приветливо улыбнувшись, она посторонилась, открывая проход. – Кушать хочешь? У меня мясной пирог есть, горяченький…

– Нет, Сигрид, в другой раз, – Торвальд старался говорить весело и дружелюбно. Так, словно действительно заглянул проведать доброго приятеля. – Скажи, Сигрид, а Ингвар дома?

– Кто? Ингвар? Нет. Ушел. Утром еще ушел, с мальчиками, все трое ушли.

– И куда же они направились? Может, я смогу их найти? – обезоруживающе улыбнулся Торвальд. И служанка тоже расплылась в ласковой беззубой улыбке.

– Конечно, найдешь! Отчего же не найти. Они на гору пошли, к капищу. Богов почтить. Не сегодня-завтра снег выпадет, Ингвару, с его коленом, наверх уже не подняться. Так он сейчас пошел. Мяса с собой взял, меда, бьера сладкого. Иди, Торвальд, иди. Догони его. Вместе жертву принесете, вместе милости божественной испросите. Конечно, иди.

– Сейчас. Только… Ингвар просил меня плащ захватить. Желтый такой, чужеземный. Знаешь, где он? – Торвальд, улыбаясь, смотрел в круглое морщинистое лицо.

– Знаю. Как же не знать. В сундуке лежит, вот там, – махнула рукой Сигрид. – А зачем Ингвару плащ? Он никогда его не надевал, не любит он этих чужеземных штучек, брезгует.

– Не знаю, – легко пожал плечами Торвальд. – Я не спрашивал. Ингвар попросил – я и беру.

– Ну да, ну да. Конечно. Зачем тебе спрашивать. Старик попросил, ты и делаешь. Хороший ты мальчик, Торвальд, уважительный, – не прекращая тихую воркотню, старуха отперла расписной сундук, откинула тяжелую крышку и зарылась в груду тряпья. Замелькала цветная шерсть, полотнища небеленого льна, рубахи простые и вышитые, вязаные кофты и шитые куртки. Когда на дне мелькнуло ярко-желтое пятно, Торвальд не удержался и выдернул плащ из сундука.

– Дай-ка я помогу тебе, Сигрид! – он погладил старуху по пухлому круглому плечу. – Ой! А что это? – Торвальд, отогнув полу плаща, указал на неровную дырку. – Я думал, Ингвар его не носил…

– Не носил! Клянусь – не носил, – выпятила подбородок Сигрит. – Знать не