– Ну, отрицательный результат – тоже результат, – изобразила бодрую улыбку Ива. – Торвальд. Эй, Торвальд! Что у тебя случилось? Я могу помочь?

Ива дотронулась до большой загорелой ладони, погладила длинные пальцы. Кожа у Торвальда была грубая, обветренная, из-под рукава рубашки виднелись жесткие светлые волоски. Ива скользнула пальцем под ткань, коснулась горячей кожи.

– Торвальд?

– Нет. Ты не можешь помочь, – он раздраженно дернул ртом, недовольный то ли собой, то ли Ивой, то ли реальностью в целом. – Просто… Иногда правитель вынужден совершать поступки, которых никогда не совершил бы обычный воин.

– Кажется, эти поступки тебе не нравятся.

– Не имеет значения, что мне нравится, а что нет. Есть долг – и этот долг следует выполнять.

Разумная мысль. Правильная. Главное – разобраться, кто кому должен и что именно.

Если убийца работает на шахте, безопасники быстро его вычислят. Это не проблемы Ивы.

Если убийца абориген, пускай местные ищут его сами. Это не проблемы Ивы.

Зачем создавать себе лишние трудности? Зачем соваться в дела, в которые настойчиво рекомендуют не соваться?

– Торвальд, – Ива настойчиво постучала его по ладони пальцем, привлекая внимание.

– Да?

– Сейчас я скажу тебе одну штуку. Вообще-то я не должна ее говорить и буду очень благодарна, если ты не станешь об этом распространяться. Ну или указывай альтернативный источник информации. Можешь сказать, что слышал это от жреца. Он ведь разбирается в ритуалах, правильно?

– Ингвар? Разбирается, – Торвальд, нахмурившись, внимательно поглядел Иве в глаза – впервые за вечер. – Не понимаю, о чем ты.

– Убийства. Думаю, без этой информации ты в принципе не сможешь понять, что происходит. А понимать ты должен. Это ведь твои люди умирают, – Ива глубоко вдохнула, словно собиралась шагнуть в небо из самолета. – Это не просто убийства. Это жертвоприношения.

– В каком смысле?

– В прямом. Ты говорил, что третье тело высушено. В сочетании с перерезанной глоткой это дает классическую картину жертвоприношения.

– Я видел, как приносят в жертву людей. Они не высыхают, как дохлые жуки.

– Если ритуал проводит ваш жрец – конечно, не высыхают. При выплеске маны он только пенку собрать успеет. Заберет крохотную часть высвободившейся энергии. Помнишь, я рассказывала, что ваши ритуалы почти бесполезны?

– Помню.

– Ну вот. Профессионал сумеет собрать всю ману. И направит ее точно по вектору, обеспечит аккумулирование при сегментированном жертвоприношении… Ладно, неважно. Просто запомни: умелый колдун вычерпает жертву досуха и сумеет правильно распорядиться полученными силами.

– Значит, людей убивает опытный колдун? Кто-то из ваших? – подался вперед Торвальд. Светлые до прозрачности глаза вспыхнули нехорошим огнем. – Почему ты мне об этом рассказываешь?

– Потому что людей убивать нельзя. Неважно, кто это – наши или ваши. Просто нельзя, – Ива, стиснув челюсти, глубоко вдохнула. – Но мы имеем дело не с магом. Это не ваш жрец – но и не квалифицированный ритуалист. Кто-то, кто имеет представление о правильной технике, но не имеет правильных навыков.

– Я не понял.

– Так. Сейчас. Представь… Представь, что ты учишь меня сражаться мечом. Ты показал пару ударов, я их запомнила и повторила. В принципе движения правильные… но их результат ничтожен.

– Ясно… – Торвальд откинулся на спинку стула. От странной апатии не осталось и следа, он напряженно таращился на Иву, сжав в узкую полосу рот. – Убийца – кто-то из ваших, но это неумелый маг. Кого-нибудь подозреваешь?

– Нет, – совершенно честно ответила Ива. Безопасник, конечно, левша – но вряд ли у него настолько руки из задницы растут. Либо он соврал об отсутствии значимых выбросов… Да что ж такое-то! Как можно расследовать преступления, если все, сука, врут?! – Я никого не подозреваю. Но хочу предупредить – убийства продолжатся.

– Почему?

– Потому что. Пикового выброса пока не было – значит, убийца не собрал достаточного количества маны.

– И сколько еще нужно смертей?

– Откуда же мне знать? – удивилась Ива. – Я понятия не имею, чего хочет убийца, понятия не имею, какую цель преследует… Может, два человека, может, тысяча.

– Ну, тысячу он, положим, не наберет, – рассудительно отметил Торвальд. – А парочку – запросто. Может, предупредить людей, чтобы в лес не совались?

– Попробуй. Как минимум затруднишь ему жизнь. Я одного не понимаю… – Ива, развернув зеленую обертку, достала конфету и сунула ее в рот. Торвальд, проводив шоколад заинтригованным взглядом, наконец-то осторожно снял со сливочной помадки фольгу. Настороженно оглядев конфету, он откусил краешек, прислушался к ощущениям… и забросил помадку в рот, как уголь в топку.

– Так чего ты не понимаешь? – Торвальд вытащил из вазочки зеленую конфету. В мгновение ока ее постигла та же участь, и Торвальд снова взялся за золотистую. За зеленую. За золотую. За зеленую. Содержимое вазочки стремительно убывало, и Ива, опустившись на четвереньки, вытащила из нижнего ящика распечатанный пакет.

– Вот. Отсюда бери. Не вижу смысла возиться с этой дурацкой вазочкой.

Пожав плечами, Торвальд запустил лапищу в пакет.

– Так чего ты не понимаешь?

– Не понимаю, почему убивают только мужчин. Женщины и слабее, и легче. Проблем с ними определенно меньше.

– А какой смысл убивать женщин? – удивленно округлил глаза Торвальд. Под щекой у него явственно прорисовывался прямоугольник конфеты.

– Простой. Женщина – более легкая жертва.

– И бесполезная. Богам угодны мужчины. Даже курицу в жертву не приносят, только петуха.

– Что за ерунда? – удивилась Ива. – Откуда ты это взял?

– Не знаю… – Торвальд, растерявшись, даже жевать перестал. – Отец, наверное, рассказал. А может, и не отец. Это же все знают!

– Все аборигены? В смысле, у вас все верят, что в жертву приносят только самцов.

– Ну… да. А что?

– Бинго! – взвизгнула Ива. – Есть! Я знаю! Наконец я хоть что-то знаю!

– И что же ты знаешь? – Торвальд, сделав усилие, могучим глотком пропихнул в пищевод полупрожеванный шоколад.

– Убийца из ваших. Этот прикол с самцами – сугубо местная фишка. На самом деле в ритуале можно использовать и мужчин, и женщин. Вообще никакой разницы. И все наши об этом отлично знают.

Плюхнувшись Торвальду на колени, Ива звонко чмокнула его в губы. Гранитная суровость лица пошла трещинами, Торвальд улыбнулся и потянулся навстречу, накрыл ее рот мягким, глубоким поцелуем.

Сидеть на Торвальде было… странно. Ива чувствовала себя кошкой, взобравшейся на столетний дуб. И это странное ощущение оказалось на удивление приятным. Тяжелый, рельефный, словно вырезанный из камня, Торвальд бережно обнимал Иву, касался осторожно и нежно. Поцелуй длился и длился, Ива прижималась все плотнее, вслушиваясь в реакции этого огромного тела. Как перекатываются мышцы под кожей, как вздымается в дыхании широченная, не обхватишь, грудь. Ива чувствовала биение его сердца – сначала мерное и неспешное, словно работа тщательно