– А на что похожа?

– На хрен моржовый. Мумифицированный.

Торвальд вытаращил глаза, открыл рот – и заржал. Захохотал так, что слезы из глаз брызнули. Ива поначалу с удивлением за ним наблюдала, потом тоже начала хихикать – и наконец рассмеялась.

– Нет. Моржовый хрен совсем не такой, – вытер ладонью слезы с лица Торвальд.

– А ты откуда знаешь, какой он?

– Видел!

– Ты разглядывал моржовый хрен?!

– Почему разглядывал? Просто видел! Да его все видели, дальше на север лежбище моржей, мы туда за мясом и жиром плаваем!

– И за хреном?

– Если самец, то да.

– А если самка… – Ива снова начала хихикать, и Торвальд, коротко взвыв, сполз по стене, зажимая рукой рот.

– Вот знаешь, вообще ничего смешного, – оспаривая сам себя, заявил он.

– Не знаю. Это ведь ты у нас специалист, – Ива шмыгнула носом, в котором уже подозрительно булькало. То ли от хохота, то ли от вчерашнего снежного дождя. – Ладно. Хрен с ним, с этим хреном. Где ты предлагаешь помыться?

– Да прямо тут. Пол под уклон идет, щелей в нем – как в решете. Если ты встанешь в угол и будешь водой поливаться, все прямо на улицу вытечет.

– Думаешь? Ла-а-адно, – Ива слезла с кровати, зябко поджимая пальцы. От пола жутко сквозило. С другой стороны, не сидеть же неделю грязной? – А что будешь делать ты? Пока я моюсь?

– Могу пойти погулять, – Торвальд уставился на нее с выражением дружелюбного равнодушия на лице. Очень, надо признаться, раздражающим выражением.

– А что еще можешь?

– Могу не гулять. Могу… из кружки тебя поливать, – на физиономии у Торвальда медленно расцвела предвкушающая улыбка.

Но все-таки он давал выбор. Ива твердо верила, что если попросит Торвальда выйти – он выйдет.

Именно поэтому просить не хотелось.

– Думаю, поливать себя из кружки не очень удобно. Пожалуй… я попрошу тебя остаться.

Поднявшись с кровати, Ива плавно, неспешно начала раздеваться. Сняла и аккуратно сложила джемпер, стянула футболку. Вжикнув молнией, шагнула из джинсов, ежась от злых ледяных сквозняков. Торвальд не мигая смотрел на нее. Просто стоял у стены, опустив большие сильные руки, и смотрел. В льдистых прозрачных глазах разгоралось опасное пламя.

Больше всего Ива жалела, что не надела приличное нижнее белье. Атлас, кружева, всякая такая роскошная хрень, а не гребаное спортивное бра – очень, очень удобное. Но ни фига не сексуальное.

Кто ж знал, что дурацкая поездка ранним утром на проходную закончится в лесной хижине! В компании самого офигенного мужика в мире.

Стянув бра, Ива бросила на Торвальда долгий взгляд из-под ресниц. Грудь у нее была небольшая, а по местным меркам, наверное, отсутствовала вовсе. Но разочарованным Торвальд не выглядел. Наоборот. Таращился, приоткрыв рот, и тяжело дышал, раздувая ноздри, словно почуявший кобылу жеребец. Ива, поддев большими пальцами трусики, спустила их до щиколоток, уронила на пол – и вышла из крохотного клочка ткани.

– Так что? Поможешь помыться?

– Помогу.

Торвальд поднял на две трети полное ведро, плеснул туда из котелка и проверил температуру пальцем. Удовлетворенно кивнув, он встал рядом с Ивой и поднял кружку.

– Я лью, – предупредил он, и на кожу потекли струйки теплой, почти горячей воды.

Ива, прикрыв глаза, поворачивалась под этой водой, подставляя грудь, спину, плечи. Торвальд, уловив ее желание, старался лить прицельно, но соблюдал джентльменскую дистанцию и трогать без спроса не пытался. Пожамкав в руках корень, Ива добилась какой-никакой пены и с наслаждением принялась натирать кожу, то сжимая себя, то едва прикасаясь пальцами.

– А ты что же? – она поглядела на Торвальда из-под опущенных ресниц.

– А что – я?

– Так и будешь ходить грязный?

– Не-е-ет, – Торвальд отложил кружку и опустил ведро. – Если я буду грязный – я обязательно тебя испачкаю.

– Значит, тебе нужно помыться, – Ива отступила в сторону, освобождая место в углу.

Неторопливым, почти ленивым движением Торвальд потянул вверх рубашку и отшвырнул ее на лавку.

Пять дней. Боже. Они здесь на пять дней.

Ива коснулась пальцем твердого рельефного живота, провела линию к широкой груди, еще выше, к плечу, к шее.

– Ты собираешься мыться в штанах?

– Нет.

Распутав шнуровку, Торвальд снял плотные шерстяные легинсы, потом тонкие светлые подштанники, и остановился посреди комнаты – ровно такой, каким его показал Ситри.

– Ты мне поможешь?

– Все что угодно.

Ива взяла ведро, и Торвальд опустился на колени – только в таком положении она могла лить воду сверху. Теперь Ива видела его широкую спину, перечерченную двумя шрамами. На пояснице у Торвальда была красная родинка, на правой ягодице – тоже. Ива лила воду, глядя, как она растекается по мощным плечам, струйками бежит по лопаткам вниз, потом не удержалась и дотронулась до горячей мокрой кожи. Торвальд застыл, опустив руки, позволяя исследовать себя, прикасаться, изучать, словно карту загадочной страны. А потом поднялся. Навис над Ивой всем своим кошмарным ростом и весом, Ива подумала, что он большой, слишком большой, как будто они представители разных видов, гребаная горилла и мармозетка. Но Торвальд наклонился. Погладил по щеке. Поцеловал, мягко и нежно, почти невесомо, заставляя расслабиться, выдохнуть. И вдохнуть, понимая, что хочешь большего. Ива обхватила Торвальда за шею, впиваясь в него долгим голодным поцелуем, и почувствовала, что взлетает в воздух. Подхватив Иву на руки, Торвальд пошел к кровати.

Впереди было пять дней.

Не такая уж эта хижина и заброшенная.

Глава 38. О падении в пучину разврата. И падении неоднократном

Не то чтобы Иву раньше на руках не носили. Носили. И на кровать опускали с разной степенью изящества – от драматического броска до натужного, неуместного усилия, более всего напоминающего попытку перекантовать чугунную болванку. Торвальд Иву просто положил. Так, как положил бы подушку или охапку сена – что-то, обладающее объемом, но не имеющее веса. Улыбнулся, наклонился, опустил – и навис, глядя глаза в глаза. Ива чувствовала тепло его дыхания, видела, как мерцают капли воды в волосах. Одна, качнувшись, полетела вниз и звонко шлепнула Иву в лоб.

– Ой.

– Извини, – Торвальд тряхнул головой, словно вылезший из воды ньюфаундленд, и капли разлетелись по комнате искрящейся шрапнелью. – Надеюсь, уж теперь-то отец признает мой подвиг.

– Не уловила связи.

– С косы капает меньше, – улыбнулся Торвальд, и Ива потянулась вверх, провела пальцами по вискам, откинула темные мокрые пряди. Торвальд, прикрыв глаза, несколько секунд позволял себя гладить, а потом прижался губами к запястью, щекотно лизнул кончиком языка. Ива, хихикнув, отдернула руку.

– Что?

– То, – вывернувшись, Ива дотянулась до тяжелой, бугрящейся мышцами руки и мстительно лизнула под мышкой.

– Ай! –