Я-то думала, что просто покажу ему на блюдо, которое выбрала, а дальше он уже сам. Но, кажется, и правда придётся кормить с ложки.

Я внимательно оглядела стол, запоминая, где стоит жгучка, но в этот момент Грэйр приоткрыл один глаз, шевельнул рукой, и круглая столешница провернулась вокруг своей оси.

— Должно быть честно, — объяснил он с невинным видом.

И хотя глаза его были предельно честными, я готова была биться о заклад, что он специально убрал жгучку подальше от меня. А может, она снова вернулась прямо мне под руку… не знаю, потому что столик всё ещё медленно вращался.

— Ну, хватит, — решительно сказала я. — У меня уже голова кружится.

Столик послушно остановился. Герцог удивлённо приподнял бровь, заметил, что я на него посмотрела, и снова принял позу «делай со мной что хочешь».

Пора было начинать. Я решительно вздохнула и зачерпнула на краешек ложки суфле из дальней тарелки. Поднесла ложечку к его губам, и осторожно толкнулась в них.

Гмм… никогда не думала, что мужчина, который ест из рук девушки, может выглядеть так эротично. Подозреваю, не зря он это всё затеял.

— Вкус детства, — выдохнул Грэйр, облизываясь, как кот. — Жмейка в меду.

Все эти незнакомые названия очень мешали, но, кажется, я тоже угадала то, что ему понравится?

Он отпил из бокала и заявил:

— Теперь я.

Глава 27

Наш первый завтрак наедине был прекрасен. Уже к третьему блюду я полностью расслабилась, перестав ощущать неловкость. Мы то смеялись над выбором блюда, то замирали, подолгу глядя друг на друга.

И когда Грэйр в первый раз поцеловал меня, наши губы пахли клубникой и ванилью с лёгким привкусом жгучки.

Каюсь, я сполна насладилась вкусом этого поцелуя и крепостью его рук, прежде чем аккуратно высвободилась и смешливо сказала:

— Ваша светлость! Не съешьте меня ненароком!

— Если бы ты знала, с каким трудом я сдерживаюсь! — пожаловался Грэйр.

— Бедный, — тихо и ласково сказала я и несмело провела рукой по его волосам. Мне так давно этого хотелось!

Моё невинное движение заставило нас выпасть из этого мира ещё на несколько минут, потому что герцог молча и очень собственнически притянул меня к себе, и усадил на колени.

Целоваться с ним было упоительно приятно!

— Всё! — совсем задохнувшись, я решительно отстранилась и предупредила, близко глядя в зелёные глаза. — Пора остановиться, ваша светлость, иначе…

— Гмм… сейчас, — немного хрипло сказал он, не отрывая взгляда от моих губ. — Ещё один разочек! Ты запачкалась сиропом… вот здесь!

— Ннет! — я решительно высвободилась из рук Грэйра и села напротив, вытирая губы салфеткой.

Он смотрел на меня так, словно я совершаю преступление.

— Прости, — наконец сказал мужчина. — Это сильнее меня.

— Разве нам не нужно поговорить о делах? — немного укоризненно спросила я.

Грэйр остановил меня жестом.

— Только после того, как я скажу тебе самое главное, — сказал он. — Пожалуйста, Ди, молчи и слушай, — он взял мои руки и нежно, едва касаясь, поцеловал косточки на пальцах. — Я хочу, чтобы ты поняла — это вовсе не потому, что ты вдруг оказалась Лунной девой. Я обратил на тебя внимание в самый первый день, когда ты была невзрачной испуганной служанкой.

— Испугаешься тут, — тихо проворчала я, вспомнив, как он шокировал меня своей наготой, без стеснения поднявшись передо мной из ванны.

Грэйр чуть смутился, но тут же вновь поднял на меня потемневший взгляд.

— Ты была такая беспомощная и так меня боялась, что захотелось защитить тебя, закрыть ото всего мира. И уже тогда ты показалась мне необыкновенной. Твоя красота — необычная, хрупкая, чистая, как полевой цветок, как роса на траве…

Я попыталась остановить его, хотя ещё ни один мужчина не говорил мне таких слов.

Грэйр отрицательно покачал головой и вновь прижал мои пальцы к губам.

— Я хочу, чтобы ты поняла — я полюбил тебя задолго до того, как узнал, что ты и есть Лунная дева. А потом ты начала расцветать, или это мои влюблённые глаза делали твою красоту всё ярче, всё трепетнее… И я совсем потерял голову. Я люблю тебя, Ди-ана!

Он поднялся, чтобы снова опуститься передо мной на колени.

Я протестующе вскрикнула и растерянно покраснела. Ой, мамочки! Неужели мне сейчас сделают предложение?!

— Ди, — волнуясь, произнёс Грэйр. — Я предлагаю тебе свою любовь, преданность и защиту, своё имя и своё сердце. Выйдешь ли ты за меня замуж?

Я смотрела на него во все глаза, и, наверное, выглядела весьма комично, потому что, несмотря на явное напряжение момента, герцог вдруг улыбнулся.

— Надо ответить — да, любимый, — тихо подсказал он, вздохнул и честно добавил. — Или — нет, ваша светлость.

Если бы он знал, какая буря чувств бушует сейчас у меня в душе, он не стал бы смеяться!

— Есть ещё третий ответ, — тихо сказала я. — Мне нужно подумать.

Он склонил голову, и в этом жесте просквозило отчаяние.

— Спасибо, Ди, — сказал Грэйр. — Я буду надеяться.

Он поднялся и подал руку мне.

— Кэрмас и Весмин ждут нас.

Я молча поднялась следом, стараясь не смотреть в его глаза.

Ой, мамочки, что же я делаю? Надо вцепиться в него, сказать, что я на всё согласна! Разве может быть лучший вариант для меня в этом мире, чем этот мужчина? И внешность, честно говоря, не была здесь главной.

Кто, как ни Грэйр, сможет защитить меня от всех опасностей этого неласкового мира? Он даст мне своё имя, я ни в чём не буду нуждаться, смогу окончить Магическую академию, и, может быть, вскорости рожу ему хорошенькую маленькую девочку… или мальчика? А главное — я буду безраздельно и полностью владеть этим потрясающим мужчиной, купаться в его любви и обожании.

Да! Скажи «да», и он сделает тебя счастливой!

Но разве я не гостья в этом мире? Не случится ли так, что сразу после того, как магия вернётся в этот мир, карета превратится в тыкву, а Лунная дева в толстую некрасивую Дашу?

Разве я могу подложить такую свинью любимому мужчине?

Любимый? Странно. Я тихо и счастливо улыбнулась. Хорошо, что Грэйр шёл позади меня и не видел этой улыбки — она сразу бы раскрыла ему всё, что со мной творится.

Что бы там ни произошло дальше, но в моей жизни этот миг останется навсегда. Острый миг пронзительного счастья, ради которого можно вытерпеть любую боль.

Весмин взглянул на мои припухшие губы и усмехнулся в усы.

Кэрмас тоже понял, чем мы занимались в кабинете, но не улыбнулся, потому что, кажется, заметил то