порядке? Если вы, ребята, аккуратно расписались в журнале о проверках, поставили подписи «всё в порядке», то кто будет виноватым? Правильно — вы. А кто потом будет платить? Правильно — тоже вы.

Ромчик закашлял, глаза у него поискали дверь. Витёк крепко задумался. Я не давал им манёвра — пусть поймут возможные последствия.

— Вы, — сказал я, глядя по очереди на каждого, — наверняка не хотите оказаться теми, кто будет платить за чужие ошибки. Так?

— А что не так, у нас огнетушитель есть, — вскинулся Ромчик.

Витёк в тот же момент снова ткнул его локтем в бок, сигнализируя, чтобы напарник захлопнул пасть.

— Мужик, да мы ничего не знаем о его делах, мы вообще такие расклады не поддерживаем, — бодро начал оправдываться Витёк.

Мне никогда не нравилось, когда мужики начинают оправдываться. Накосячил — неотвратимо отвечай. Я глубоко вздохнул, посмотрел на шило.

— Понимаю, что вы ничего не знали… но около часа назад на меня кто-то напал. И этот кто-то был не прочь воткнуть мне это шило в бок.

Я не стал тянуть кота за яйца.

— Раз вы такие невинные, и доказательств у меня нет, — я сделал акцент на слове «нет», — то в исключение и в вашу пользу дам ещё один вариант. Третий.

Я, сохраняя невозмутимое выражение лица, загнул третий палец.

— Это сумма первого и второго варианта, — пояснил я. — Смотрите: выгода от третьего варианта очевидна. Вам не придётся отвечать за причинённый ущерб. У вас не останется забот… да и вообще ничего не останется.

Витёк хмурился. Возможно, думал, что я блефую. Но я не стал тратить время на нравоучения. Мужики хоть и были зрелые, но в девяностые, похоже, ещё в школу ходили. И ни Витёк, ни Ромчик не знали, что всё, что я сейчас предлагаю, — ещё довольно гуманный вариант. Если бы знали — отнеслись бы иначе.

Ну а раз не верят, покажу наглядно. Не словами, а делом.

Я коснулся подбородка пальцами и сделал притворно задумчивое лицо.

— Знаете что, — наконец заговорил я, — я подумал и решил, что третий вариант самый правильный. Раз уж вы, судя по молчанию, переложили выбор на меня, так тому и быть — я воспользуюсь им.

Рядом на верстаке стояла стеклянная бутылка со спиртом. Я не раздумывал долго — одним резким движением ударил монтировкой по горлышку. Стекло лопнуло с коротким хрустом, а жидкость хлынула наружу и разлилась ровной тёмной лентой по столу, откуда стала впитываться в ветошь.

— Упс… Какой я неосторожный. Я же говорил, что у вас с нормами техники безопасности беда. Легковоспламеняющиеся жидкости где попало стоят…

Спирт растёкся по ветоши, делая ткань тёмнее. Я повернулся к верстаку, заметил зажигалку, взял её в руку и провёл кремнём несколько раз. Из-под кремня вырвался столп искр.

Поджигать я не стал, но показал Ромчику и Витьку, что могу зажечь.

— Годится, — сказал я и коротко пожал плечами. — Вот говорят же, что курить на рабочем месте нельзя, и ни до чего хорошего это точно не доведёт. Но нет — попадаются такие умники, которые это игнорируют.

Реакция была соответствующая — у обоих мужиков на лбу выступила испарина.

— Так вот, — продолжил я, — я в последний раз настоятельно рекомендую сказать, кто это был.

— Да мы не знаем, честно не знаем, — заговорили работяги вразнобой.

Не знаем, значит…

Я понимал: дальше объяснять смысла мало. Они выбирали: дальше покрывать подельника или начать говорить. По поведению было ясно, что пока в их приоритете — выгородить подельника.

Ну что ж.

У меня в арсенале имелась ещё парочка приёмов из девяностых, и все они были далеко не декоративные.

Ромчик открыл рот, закрыл, потом с глухим вздохом опустил плечи. Витёк снова посмотрел в сторону двери, прикидывая пути отступления.

Я дал им ровно три секунды. Три секунды, чтобы решить — будут ли они дальше играть в «не знаем». Они молчали дольше.

— Незнание не освобождает от ответственности, — сказал я, подбросил зажигалку в руках и ловко перехватил.

Затем подошёл к тому самому станку, который снимает резину с диска, и остановился у него на расстоянии вытянутой руки. Рукоятки, рычаги, фиксаторы — всё было на виду. Я чуть наклонился к механизму и пробормотал так, чтобы работяги слышали:

— Так, понять бы, как эта приблуда включается.

Ромчик не выдержал.

— Подожди, не надо — я всё скажу! — вырвалось у него.

— Говори, — сказал я.

Витёк попытался пресечь, вскинул руку:

— Ромчик, не говори ничего, Али нас за это убьёт, — выпалил он.

Но Ромчик не промолчал — видно, мозги начали работать.

— Витёк, иди ты на хрен, я не хочу садиться вот на этот станок своей пятой точкой! — шагнул он назад, выставив перед собой руки ладонями вперёд.

Я посмотрел сначала на Ромчика, затем перевёл взгляд на Витька.

— Вот, пожалуйста — отличное решение у Ромчика, — хмыкнул я. — А ты, Витёк, как я понимаю, хочешь испытать свои таланты на станке?

Витёк хмуро покачал головой, руки сжались в кулаки.

— Ты этого не сделаешь, — процедил он.

— Ясно, — сказал я с невозмутимым видом, — видимо, мы с вами ещё не настолько знакомы, чтобы ты был уверен, что я это не сделаю. А я сделаю, Витёк.

С этими словами я сделал шаг к Витьку, делая вид, что собираюсь схватить его за шиворот. Он среагировал мгновенно, буквально вжавшись в стену, словно желая в ней раствориться.

Но хватать я его не стал. Мой взгляд пробежал по стене за верстаком — там на крючке висели ключи. Судя по всему, от дверей шиномонтажки. Я быстро снял ключи с крючка и сжал их в ладони так, что они звякнули.

— Руки марать я в самом деле не хочу, — пояснил я. — Поэтому я, пожалуй, просто сожгу тут всё к чёртовой матери.

Фраза прозвучала как констатация, и таковой она по сути и была. Я подкинул ключ в руке и направился к выходу.

— Эй, мужик, ты чё? Ты чего собрался делать? — взвыл Витёк. Похоже, он уже начинал понимать, что это не пустые слова.

Я не останавливался. По пути нагнулся к ветоши, пропитанной спиртом, чиркнул кремнём два раза, высекая пламя, и приложил её к ветоши.

Ветошь вспыхнула. Пламя поднялось мгновенно —