отголоском, разбивая остатки той уверенности, которую я так долго строила в своей голове.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю, и в моём голосе слышна усталость. — Вряд ли у нас что-то получится.

Клянусь, на лбу у меня горит чёткое «не верь мне». Я сама не верю себе в этот момент. Я знаю, что ему нельзя верить мне сейчас, потому что внутри всё кричит от противоречий. Внутри всё орёт: «Иди ко мне», а изо рта вырывается: «Вряд ли у нас что-то получится». Как будто я защищаю себя от чего-то, что слишком давно нужно было отпустить. Потому что нужно защищать как раз от этих разрушительных мыслей, а не от Ромы.

Он не отвечает сразу, лишь смотрит на меня, будто пытается понять, что скрывается за моими словами. Будто видит эту борьбу внутри меня, но не знает, как с ней справиться.

— Просто говорю о своих чувствах, — наконец, произносит он, и в его голосе звучит усталость, но какая-то новая искренность. — Наверное, это важно. Мне. Тебе.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как внутри меня что-то надламывается. Слишком много всего накопилось, слишком много боли, обид и недосказанности.

— Почему ты подделала тест? — его вопрос звучит осторожно, но я знаю, что этот момент давно должен был наступить.

Я чуть улыбаюсь, но в этой улыбке больше горечи, чем радости. Ставлю подбородок на руку, опираясь локтями на колени, и смотрю в пол.

— Чтобы отомстить… — отвечаю я, и даже не могу скрыть, как тяжело мне это признать. — Не знаю, кому сделала хуже. — Я коротко усмехаюсь, понимая, насколько всё это больно и абсурдно. — Мне было больно. И я хотела сделать больно тебе.

Он продолжает молчать, давая мне пространство выговориться, и я вдруг чувствую, как слова вырываются наружу, словно я давно хотела их сказать, но не могла.

— Но по факту… — я вздыхаю, чувствуя, как голос становится тише. — Мы с тобой оба... облажались.

Молчание снова повисает между нами, но на этот раз оно не кажется таким гнетущим. Наоборот — оно освобождающее. Мы оба осознаём, что, наконец-то, признали свои ошибки, высказали то, что так долго копили внутри.

— Не сказал бы. Я думаю, ты умница, малы… Ника… — он смотрит на меня мягко и от его недоговоренной «малышки» у меня поджались пальчики на ногах. Это не законченное слово наполнено такой нежностью и заботой, что невольно вызывает тепло и трепет.

— Познакомишь с дочкой? — он хмыкает, пытаясь сдержаться. В его вопросе сквозит надежда и легкое волнение, словно он боится спугнуть этот момент. А я уже плачу, смотря на то, как его самого бьёт. Слёзы не от грусти, а от переполняющих чувств.

— Познакомлю, — всхлипываю. — Она такая хорошая девочка у нас… Невероятная просто. Доча — это маленькое чудо, источник радости и заботы. Тема повзрослел за этот год. Время изменило его, сделав более ответственным и внимательным. Он понимает, что нужно осторожно с ней, что она маленькая и хрупкая… но уже показывает ей все игрушки, делится и иногда кормит. Это взаимодействие между ними… Ну… вау! Это не передать словами. Говорит о ней… рассказывает, сколько она спала и как кушала. Как смеялась и почему плакала…

Я не сдерживаюсь. Говорю и говорю, понимая, что упустила столько всего… Эмоции переполняют меня, едва я вспоминаю о детках. Понимаю только сейчас, почему мне это говорит мой сын по вечерам. Теперь я вижу, что его рассказы — это его способ поделиться со мной их жизнями… Чтобы я знала всё.

Рома пододвигается ближе и вытирает быстро бегущие слёзы по щекам. Нежно, трепетно и едва касаясь, будто боясь, что я оттолкну.

Но я не смогу.

13 глава

Мы замираем перед друг другом. Воздух между нами словно электризуется, наполняется чем-то неуловимым, но таким ощутимым. Я хочу кричать от боли и счастья одновременно — боль от того, как долго я ждала этого момента, и счастье от того, что он, наконец, здесь, рядом. А он просто смотрит мне в глаза — его взгляд глубокий, почти пронизывающий, обжигает и успокаивает одновременно. Его пальцы мягко касаются моей щеки, словно боятся нарушить хрупкость мгновения. Гладит, будто проверяет, реальна ли я. Его губы трогает легкая, почти неуловимая улыбка, такая теплая, такая родная.

Мы молчим, но наши глаза говорят за нас, крича о том, что мы так долго не могли сказать вслух. Вся наша боль, тоска, любовь — всё отражается в этих взглядах. И