тихо шипит в бокале, заполняя тишину, которая кажется слишком густой, слишком насыщенной. Кажется, её можно есть ложкой… В воздухе витает аромат дорогого дерева и лёгкий оттенок цитрусовых. Его парфюма.

Я поднимаю глаза, наконец, решившись встретиться с его взглядом. Убегать больше некуда. Бокал в моей руке опустошён наполовину, и я ставлю его на столик рядом. Тонкий хрустальный звон от соприкосновения стекла с мраморной поверхностью кажется слишком громким.

— Ты изменилась, — наконец, произносит он, и его голос разрезает тишину, как нож. Слова звучат спокойно, но я чувствую, как они проникают глубже, чем должны. — Я имею в виду, после твоей работы в клубе. Увы, я понял это только недавно. Но ты стала очень хорошей мамой и отличной женой. Я и мечтать не смел, что всё будет именно так.

— Потому что хочу семью, - пожала плечами. - Это логично. Я никогда и не была карьеристкой. Просто желала быть ЗА мужем и думала, что с тобой у меня это получится… Впрочем, у меня так и получилось. Я долго считала себя именно ЗА мужем. За тобой…

Я опускаю взгляд и снова поднимаю бокал, чувствуя, как алкоголь слегка согревает горло.

— За твою свободу, — говорю негромко, стараясь придать голосу легкость, которой на самом деле нет.

— Это так очевидно? — он улыбается, чуть наклоняя голову набок, как будто действительно удивлен. Поднимает свой стакан, и мы пьем.

— Да-а, — тяну, держа стакан в руках, будто это спасательный круг. — Ты выглядишь… таким счастливым. Словно кто-то держит твои губы и не дает им расслабиться. И не улыбаться. — Я хмыкаю, почти не замечая, как мои слова звучат чуть колко.

— Может, это потому, что я с тобой? Наедине? — Его голос мягкий, но в нем проскальзывает что-то большее.

— Может, — пожимаю плечами, отводя взгляд. — Я не знаю… Что тебя сейчас может сделать счастливым.

— Я не особо изменился за этот год. А ты?

Я вздрагиваю, как будто эти слова на секунду вскрыли что-то, что я тщательно прятала.

— И я… — отвечаю неопределенно. Глядя в бокал, решаюсь. — Хочешь… Мы поговорим?

Я поднимаю глаза, и в его взгляде тут же отражается моя боль. Моя неуверенность. Но я вижу, что он тоже хочет этого. Хочет понять, объяснить, поговорить.

— Хочу, — говорит он просто.

— Тогда говори. Первый. Почему все вот так произошло.

Он смотрит мне в глаза. Долго. Не отводит взгляда, хотя я вижу, как это дается ему с трудом.

— Давай сперва напьёмся. Иначе… я не смогу, — его голос звучит глухо, но я знаю, он не лжёт. В его глазах скользит усталость или сожаление, но я не хочу всматриваться слишком глубоко. Не сейчас.

Я молча киваю, и мы снова тянемся к бокалам. Стекло приятно холодит пальцы, и я, не задумываясь, делаю смелый глоток. Мы слишком много сегодня должны обсудить.

Мы долго говорим на отвлечённые темы. О Тёме, тщательно избегая всего, что касается Евы. Он шутит, и я смеюсь — слишком громко, слишком легко, хотя внутри всё сжимается. Мы говорим обо всём и ни о чём одновременно, как будто боимся коснуться чего-то важного, того, что так и висит между нами.

Немного позже мы переползаем на пол, садимся перед огромным окном, которое выходит прямо на море. Я переодеваюсь в футболку, в которой собиралась спать, а он одалживает второй халат, заворачивается в него так, что видно только его лицо и руки, торчащие из рукавов. Оба ловим этот момент тишины, слушаем, как волны с лёгким шорохом накатываются на берег. Мы глушим свет, чтобы хоть немного было видно воду, неяркий свет луны отражается в окнах. И дальше пьём.

Раньше мы могли так проводить вечера — просто разговаривать, потягивать ром, вино или чай, неважно. Мы с ним всегда могли говорить обо всём, открыто, без оглядки. Но сейчас я чувствую что-то другое. В воздухе висит напряжённость, словно каждый из нас думает о чём-то важном, но не решается сказать.

Странно, что мы не поговорили с самого начала…

— Почему всё так произошло? — наконец, не выдерживаю, накручиваю на палец прядь волос и смотрю на него. Его глаза сосредоточены на бокале, но я вижу, как его пальцы чуть сильнее сжимают стекло. — Почему мы тогда на эмоциях… поступили вот так?

Мой голос звучит тише, чем хотелось бы. Я знаю, что этот вопрос висел в воздухе, ждал своего часа. Мы оба его избегали, как будто боялись, что ответ может быть пугающе простым или, наоборот, слишком сложным.

Он молчит,