радостно переглядываясь, надеялись, что он двести, но через время пулемет начинал работать вновь, и наши надежды сменялись злым отчаянием. Хохлы несколько раз пытались со второго этажа закинуть нам гранаты, но они взрывались под окнами, не причиняя нам никакого вреда.

— Изер, — вышел на меня Флир, — уже ночь. Сегодня мы точно сделать ничего не сможем, но мы пристреляли все подходы к этим пятиэтажкам. В воздухе все, что возможно. Все под личным контролем командира отряда. Вам нужно продержаться ночь. Понимаешь?

— Да, — мысленно кивнул я головой. — Пацаны тоже все слышат и понимают. Будем держаться.

— Нам принесли тепловизоры, — подключился Юнайтин. — Мы будем всю ночь тут дежурить, отстреливать их.

Я понимал, что они все переживают за нас, хотят нам помочь и поддержать нас, но в то же время страх шептал мне: «Мы все умрем этой ночью… Это конец… Вы отрезаны, и вариантов у вас нет!»

Буммм! Буммм! Буммм! — послышались сверху сильные удары по бетону.

— Хохлы потолок пробивают, — предположил Зерка. — Может, хотят гранат нам закинуть?

— Да не. Это в другой комнате. Наверное, стену пробивают в соседний подъезд, пидоры, — прислушиваясь, ответил Крепленый.

Нас было шесть человек, и этого хватало, чтобы оборонять все возможные подходы к нашей позиции. Вооружения и БК у нас тоже было много, и мы немного успокоились, понимая, что просто так нас не взять, и мы в любом случае сможем дать достойный отпор. Сверху, через потолок, был слышен хохляцкий говор. Им тоже было не сладко. Они, как и мы, сидели на пороховой бочке, и под ними находилось подразделение «Вагнера», о численности которого они не имели представления.

— Крепленый, иди, послушай, что по голосам слышно? Сколько их там? — попросил я его, зная, что его тактические чудо-наушники могут помочь нам понять численность врага.

— Минимум трое, — через время ответил Крепленый. — Но что они говорят, неясно… Снизу еще вроде какие-то звуки.

— В подвале? Там что, тоже хохлы?

— Может быть. Подвал-то мы не чистили. Бутерброд! — улыбнулся Крепленый.

— Откуда у тебя эти наушники? — вдруг стало интересно мне.

— Да откуда, — оживился Крепленый, — когда штурмовал еще первую точку в Опытном, совместно с Парижаном и компанией. Мы там въебали поляков, и я затрофеил себе и шлем, и броню, и наушники! — хлопнул он себя по бронику. — Активно шумоподавляющие! Натовские какие-то… С ними слышишь каждый шорох и звук.

— Повезло нам с твоими наушниками. А в группу как тебя занесло? Что-то я и не спросил у тебя.

— Да я такой человек, что не люблю на месте сидеть. Стали набирать добровольцев, я и подумал: «Ну, чего мне тут в тылу сидеть? Пойду, повоюю». Позвал с собой Труе и Сальника, корешков своих по зоне, но они что-то отказались. Так-то они классные мужики, но отказались… А я пошел.

— Хороший ты мужик, братан.

— Да ладно. Нормальный.

Я сел рядом с Зеркой, очень нуждаясь в его моральной поддержке опытного воина и просто взрослого мужика, и закурил.

— Не ссы. Все не так плохо, — улыбнулся он, угадывая мои мысли. — Мы еще с тобой повоюем.

— Хорошо бы…

— Точно. Я тебе говорю.

— Спасибо, — кивнул я. — Если выживу, приеду домой и сделаю себе татуировку.

— Какую? — с удивлением посмотрел он на меня.

— Солдата со скрипкой! На память об этом штурме.

— Вот ты романтик, белорус!

Мы выкурили по паре сигарет, погрызли льда из бутылки, которую пришлось вскрыть ножом, и Зерка предложил мне немного передохнуть. Я прилег, думая о том, как будет выглядеть моя татуировка и где ее лучше набить, и незаметно для себя вырубился.

31. Риджак. 1.5. Ночь перед «Е-1»

Нас, как молодое пополнение, держали в резерве для подпитки передовых штурмовых групп, а в случае успешного штурма планировали завести в эти дома для закрепления и удержания позиций.

— Сидите тихо и без нужды не светитесь, — получили мы приказ от командира. — Вы резерв. Вас не должны накрыть артой и минометами.

— Принято.

Над нами летали снаряды и пули разного калибра, и было немного ссыкотно слышать, как где-то впереди грохочут разрывы.

— Кофейку бы сейчас, — мечтательно сказал я. — И Федота, байки его послушать.

— Вода только для питья! — еще раз предупредил нас Виват.

— Может, с компотом замешаем? — предложил я.

— Не слипнется? — хихикнул Нейсон.

— Попробую. Хоть чего-то горячего попить. Кофейный глинтвейн!

Я вскрыл банку с вишневым компотом, нагрел его и щедро насыпал туда кофе. Мысленно перекрестившись, сделал первый глоток. Все с интересом смотрели на меня.

— Ну как? — поинтересовался Литроу.

— Вкус, конечно, специфический, но пойдет, — ответил я и сделал еще глоток.

— Не пронесет? — засмеялся Мутус.

— Посмотрим, — улыбнулся я. — Главное, хоть чем-то горячим согреться. Выживать-то как-то нужно.

Следуя моему примеру, остальные стали бадяжить себе коктейли из разных компотов, смешивая их с чаем и кофе. В ход пошли яблочные, грушевые и клубничные напитки, которые создавали ощущение, что мы в баре, а вернее в борделе. Осматривая дом, мы нашли в нем: набор вип-карточек из элитных иностранных отелей, коллекцию монет из разных уголков мира и два фаллоимитатора. Дом, видимо, принадлежал какой-то семейной паре или одинокому сибариту-пенсионеру — любителю путешествовать и получать удовольствие от жизни.

— Давай на РПГ накрутим и к хохлам запустим! — предложил Мутус.

— Хохлы подумают, у нас морковки закончились, — заржал я.

— Подумают, где снаряды? — подхватил Нейсон под наш хохот. — «Вагнеру» стрелять больше нечем.

Пока мы сидели на шифре в своем подвале, пацаны под командованием Юнайтина, Зерки и Изера организовали отчаянный штурм пятиэтажки. Группа Юнайтина откатилась назад, а пятерым нашим бойцам удалось запрыгнуть в дом и закрепиться на первом этаже, не смотря на то, что вокруг них сидели хохлы. Ночью мы передвинулись в крайний дом в этом частнике и заняли подвал, в который пришли изначально. Из него осуществлялась переброска всего необходимого к пацанам в дом. Сто метров между нами и этим домом простреливались из соседних многоэтажек и представляли из себя смертельно опасную зону. Всего сто метров, но на войне это расстояние было равносильно походу в ад и обратно.

Всю ночь мы стреляли по впередистоящим домам, создавая постоянный беспокоящий огонь из гранатометов и автоматов. Хохлы не оставались в долгу и мочили по нам не жалея боеприпасов. Ни им, ни нам так и не удавалось подавить друг друга. Внутри вскипала святая ненависть к врагу, кем бы он в прошлом ни был. Судя по пленным, там сидели такие же как мы пацаны и мужики, даже внешне не отличавшиеся от нас. Понимание этого не мешало очень хотеть перебить их всех до одного,