— Бегууу…

Взрыв прозвучал где-то слева от нас, меня отбросило назад. В руку с левой стороны сильно ударило в нескольких местах. Боль была тупой, как будто по руке несколько раз ударили молотком. Падая, я увидел, как тело Гаруфы тоже летит в сторону. «Конец?» — успел подумать я. Пацаны бросились к нам, подхватили под руки, потащили обратно.

— Поприще — Евмару?! Поприще — Евмару?! — настойчиво вызывал меня по рации командир.

— Я триста! Гаруфе тоже ногу разорвало. Нас размотало.

— Херово!

Нас вытащили на позицию, откуда мы стартовали, и передали группе эвакуации.

— Поп, что случилось? — услышал я знакомый голос Лэмы.

— О! Ты уже здесь?

— Да, только привезли. Сейчас с группой туда пойду, — кивнул он в сторону частника.

— Всего четырнадцать дней и уже ранение. Я надеялся, что повоюю подольше.

— Главное, что живой.

Мы перекинулись с ним несколькими фразами и договорились, что я постараюсь обязательно вернуться в РВ. Я понимал, что на войне все непредсказуемо и после госпиталя я поеду туда, куда меня отправят. Понимал я и то, что за то время, пока я буду в госпитале, жизнь Лэмы тоже не будет стоять на месте, но мне хотелось верить, что мы встретимся.

Нас дотащили до точки, где погрузили в рыжего цвета «Москвич» с эмблемой «Такси Бахмут», и отвезли в Зайцево, а оттуда отправили в госпиталь. Через два дня туда привезли и Лэму с ранениями средней тяжести. Из нас сформировали команду и отправили, как вэшников, долечиваться в Россию.

— Ха! Вместе приехали и уезжаем вместе, — морщась, сказал Лэма.

— Ну и хорошо, — кивнул я ему. — Хоть повоевать успели. Уже не стыдно.

— Да… В кино и новостях война совсем другая…

28. Евмар. 1.0. Командир направления

После дембеля Абрека и кое-каких перипетий с непонятными командирами левое направление взяли на себя молодые кашники — Флир, Тельник и Пикша. Мне отдали под командование самое правое крыло нашего продвижения на окраине Опытного. Со школы я перебрался в крайнюю трехэтажку справа, с которой хорошо просматривалась эта сторона частника. Украинцы хорошо подготовились и, разбив линию обороны на три сектора, поставили в каждом по пулемету, останавливая перекрестным огнем штурмовые действия моих групп. Перед частником находился одиноко стоящий дом, обозначенный на моей карте, как точка «Г-1». С моего наблюдательного пункта были хорошо видны окопы и блиндажи, вырытые перед ним. Позиция у хохлов была удачной, так как дом можно было прикрывать огнем и из частного сектора, и с высотки, возвышавшейся слева от него и напоминавшей перевернутую английскую букву «L». «Я теперь, как Кутузов, наблюдаю за позициями моего войска, — улыбнувшись, подумал я. — Ладно, Наполеона разбили, Гитлера разбили и новоявленных нацистов тоже въебем!»

— Гонг, нужно бы пулеметы эти подавить. У меня уже две группы об них сложились, — вышел я на связь с командиром.

— Понял-понял! Будем думать что-то… И ты думай, — с сопереживанием в голосе ответил Гонг, но я не обманывался на его счет и понимал, что работу нужно выполнять, несмотря на эти пулеметы.

— Они тут так накладывают, что ты не то что пройти — голову поднять не можешь, — не то чтобы жаловался я, а докладывал реальную обстановку. — Мы и ночью пробовали обходить. И так и сяк… Пока не очень выходит. Но мы не отчаиваемся, — на оптимистичной ноте закончил я свой доклад.

До ранения я воевал только в лесополках, там стратегия была проста и понятна, в отличие от войны в частнике. Ширина лесополки была максимум тридцать метров, там находился опорник противника с пятью-шестью огневыми точками. Там я четко понимал, где находится противник и откуда он может вести огонь. А частный сектор был застроен двух и трехэтажными коттеджами с кучей подсобных построек, где могло находиться множество огневых точек, которые перекрестным огнем подавляли наши штурмовые группы. Трудность заключалась в том, что нам сложно было определить все возможные места, где засели пидоры. Помимо этого, с дальних высотных зданий по нам тоже велся снайперский и пулеметный огонь, что давало украинцам дополнительное преимущество.

— Ты продолжай работать, — спокойно сказал Гонг. — Вы пока на себя все внимание оттянете, пацаны на мягких лапках заскочат в высотки по левому флангу. Задача у вас двойная. И частник взять, и на себя хохлов оттянуть.

— Мы работаем, конечно, но поддать бы артиллерией туда и минометами, — гнул я свою линию, понимая, что без огненного вала нас там снесут.

Особенностью моего нового назначения стало разрастание численности взвода за счет прибывших кашников. В самом начале, когда нас было человек пятьдесят от силы и Гаврош с Гонгом водили нас на штурм лично, я, конечно, не мог взять на себя командование группой и повести ее на прорыв. Теперь у меня было несколько групп, которые нужно было контролировать и координировать в процессе штурма. Видя их неудачи, у меня несколько раз возникало желание пойти и лично популять из автика, возглавить атаку на частник, но это было запрещено свыше.

К тому моменту у меня уже сложилось доверие к мужикам кашникам, которые воевали не хуже нас, конторских. Когда они впервые появились летом, мы, конечно, достаточно снисходительно относились к их боевым способностям и много шутили на эту тему, но когда они стали проявлять себя в реальных боях в штурмовых группах и группах эвакуации, стало понятно, что это духовитые и смелые бойцы, способные воевать порой лучше нас. Я еще какое-то время присматривался к ним, слушая их переговоры на фене, но наблюдая, как быстро они учатся военной науке, я стал все больше проникаться уважением к их работе. Некоторых нам пришлось придерживать, чтобы они зря не перли с голой жопой на ежа и берегли себя.

Одним из кашников, которого я сразу заприметил и поставил руководить группой, был челябинский зек — Химский. Он, хоть и был с гонором и своим мнением, но я видел, что лучше него никто не справится с братвой, с которой он приехал из уральских лагерей. Я действовал по принципу: «Бей своих, чтобы чужие боялись!», но при этом всегда прислушивался к их мнению, давая возможность высказаться по поводу происходящей работы. Это была их жизнь, и она была у них одна. Бессмысленно рисковать ею они не собирались, потому что им была обещана амнистия и свобода, за которой они сюда и пришли. Иногда я их поддрачивал, но, если задача была выполнена на отлично, всегда поддерживал, равняясь в этом на Гавроша и Гонга, которые по-братски относились