– Вы китайцы, – продолжал я. – Мы так не поступаем.

Кой удивленно усмехнулась, в солнечных лучах сверкнули коронки из голубого металла на ее верхних передних зубах. Я поймал себя на том, что устал и немало раздражен тем, что воспоминания моей жены вторгаются в мои действия. Вначале мне это нравилось. Мне нравились обрывки воспоминаний, связанных с моими дочерьми, краткие эпизоды, в которых девочки еще совсем маленькие. Мне нравилось то, что мои воспоминания простирались за пределы того, что я ломал кому-то ноги обухом топора или взрывал предводителя соперничающей группировки с помощью бомбы, спрятанной в зажигалке.

Однако такие моменты, как сейчас, мне нравились не очень. Когда идеалы Цзиань сталкивались с суровой реальностью этого мира, где дождь одинаково падает как на правых, так и на неправых.

Военные полицейские обступили меня со всех сторон; я чувствовал давление их зловещих намерений. Я сделал шаг назад, так, чтобы оказаться спиной у разбитой двери магазина. Мысли Цзиань, ее воспоминания, первозданный вопрос самоидентичности отступали назад под давлением нахлынувшего адреналина.

Взгляд Кой расфокусировался на мгновение, после чего снова сосредоточился на мне.

– (Три Шрама Пирс. Ты работаешь в казино. – Она оглядела меня с головы до ног. – Я вижу гораздо больше, чем просто три шрама. Я также вижу заместителя большого босса, ума у которого меньше, чем должно было бы быть).

Официантка-вьетнамка стояла, по-прежнему потупив взгляд.

Я откашлялся.

– А мне кажется не слишком умным расправляться с людьми на Главной улице. Это курорт, а не пустынное рисовое поле, где можно делать все, что вздумается.

Полицейские вокруг положили руки на оружие, плечи напряглись, все ждали сигнала от Кой.

Опустив пистолет, та сделала три шага, спокойных и размеренных, и остановилась лицом к лицу со мной. Она посмотрела мне в лицо, и ее мертвый взгляд наполнился любопытством. Однако это продолжалось всего какое-то мгновение.

– (Да. Счастливчик Чжуинь был прав, ничего не сказав тебе. Классический громила).

Повернувшись ко мне спиной, Кой снова подняла пистолет и, шагнув к вьетнамке, выстрелила ей в голову. Это были последние мгновения несчастной: она стояла на раскаленном асфальте, с ней обращались как с изгоем в ее родной стране, а до того, сплетя руки на белом фартуке, она обслуживала офицеров оккупационной армии, которые или видели в ней того, с кем можно переспать, или вообще ничего не видели. Голова вьетнамки дернулась назад, и она рухнула на обжигающе горячую мостовую. В лучах ослепительно-белого солнца сверкнули ее дешевые пластиковые туфли.

Выбитый Зуб Кой снова повернулась ко мне и улыбнулась, сверкнув зубами.

Да, так всё получится.

Один из китайских полицейских опрометчиво расположился слишком близко от меня, провожая Кой взглядом. Две очень глупых ошибки. Я схватил его за шиворот и за промежность, поднял над головой и швырнул в гущу белых касок. Следующий не успел выхватить пистолет, как я разбил ему челюсть. Отводя кулак назад, чтобы нанести удар третьему полицейскому, я обратил внимание на бронзовый кастет, покрытый кровью. Я не помнил, когда его надел.

Я направился к Кой, размахивая руками и ногами, ломая руки и головы.

Кой наблюдала за моим продвижением к ней, и выражение ее лица нисколько не изменилось. Напротив, ее улыбка стала шире. У меня перед глазами все расплывалось от ярости и пота, я услышал со стороны свой собственный крик. Мой взгляд сфокусировался на одном: на зубах с голубыми коронками, сверкающих в лучах полуденного солнца.

Двоим белым каскам удалось подобраться ко мне и нанести удары своими шоковыми дубинками, разрядив мне в грудную клетку снопы пляшущих голубых искр. Это остановило мое поступательное движение, и я пошатнулся, стиснув зубы, но устоял на ногах. То, что я не упал, изумило полицейских. Я оглушил одного хуком левой, другой попятился назад.

Я сделал судорожный вдох, сердце готово было разорваться, бок болел.

Меня окружали два кольца. Одно – из упавших полицейских, второе – из тех, кто стоял в двух метрах позади, потрескивая шоковыми дубинками. То, что никто не хватался за пистолеты и не пытался пристрелить меня, позволяло предположить, что Кой через свой имплант дала им команду взять меня живым.

Она стояла за кольцом своих людей, оглядывая место побоища. По крайней мере восемь полицейских валялись на земле без сознания или держались за сломанные конечности. У ног Кой лежала слетевшая белая каска, по которой медленно стекали три алые капли.

Выбитый Зуб Кой зажимала в руке что-то металлическое, направленное на меня. Похожее на серую коробку с широким круглым отверстием на конце.

– (Теперь я понимаю, почему Чжуинь так тебя любит), – сказала она и выстрелила в меня.

29

Какое-то время мы молчали, глядя в окна на панораму города. Вытряхнув из пачки сигарету, я закурил, наслаждаясь резью табачного дыма в легких. Я устроился поудобнее в кресле, мягкая белая подушка на каркасе из полированной бронзы, и провел пальцами по подлокотнику. На нем были выгравированы две буквы «С», маленькая внутри большой.

– Цзиань, я… – выпустив облачко дыма, начал я.

– Что?

– Я когда-нибудь бил тебя? Вел себя жестоко?

Она покачала головой, тряхнув «ирокезом», и ее лицо стало грустным.

– Нет. У тебя никогда не хватало силы воли сделать то, что необходимо.

Я выпустил долгий выдох.

– Значит, все это ложь – то, что я обманывал Цзиань, бил ее и детей. Все это от начала до конца долбаная ложь.

Цзиань бросила на меня равнодушный взгляд.

– Жизнь не такая простая, Эндшпиль.

«Тебя зовут Эндель Эббингхаус, ты путешествуешь под именем Три Шрама Пирс.

Сегодня воскресенье, 2 октября 2101 года. Время 7.26.

Ты находишься на курорте Сыаньтанг на севере Вьетнама. Ты работаешь в службе безопасности казино на человека по имени Счастливчик Чжуинь. Это одиннадцатый день твоей работы.

Тебя нанял один человек, назвавшийся профессором Самюэлем Кам Чином, чтобы ты разыскал его друга Генри Юня. Как и тебе, профессору кажется, что в этом городе что-то не так. Порой складывается такое ощущение, будто всем вокруг известна какая-то тайна – всем, кроме тебя».

Застонав, я перекатился на бок. Я перечитал сообщение дважды, пытаясь проникнуть в его смысл, сквозь обрывки какого-то сна, кружащегося в сливном отверстии моего сознания. Имена профессоров сопровождались фотографиями. Профессор Кам Чин показался мне знакомым.

Также на экране мигало маленькое изображение замка́. В моей экзопамяти хранилась какая-то зашифрованная информация. Поймав себя на том, что в настоящий момент мне не хочется с этим связываться, я потянулся за лежащими на прикроватном столике сигаретами. Я нашел лишь пустоту. Через несколько