Подняв очки на переносицу, Кам Чин начал:

– Моего друга зовут Генри Юнь, он тоже профессор. – Слабая улыбка. – Мы знакомы друг с другом вот уже тридцать лет, я и Генри. После смерти жены он совсем потерялся, во многих отношениях. Сник, стал отрешенным, словно уже покинул этот мир и находился на полпути в другой. Затем Генри вдруг начал говорить о том, что по рассказам СМИ Сыаньтанг – то самое место, где можно отдохнуть и набраться сил, освободившись от дождливой депрессии Гонконга.

Я поднял руку, останавливая его.

– Вы уже второй раз говорите это. Что еще за СМИ?

Профессор не скрывал своего удивления.

– Разве вы не слышали?

Я жестом предложил ему продолжать.

– Ну, Сыаньтанг стал весьма популярен в местных потоках, особенно у более зрелой, искушенной аудитории. Вот Генри и отправился сюда, и сначала казалось, что здесь именно то, что ему нужно. Он завел себе подругу-вьетнамку, провел наноочищение организма – стал выглядеть на двадцать лет моложе. Похоже, Генри проводил много времени у бассейна, с коктейлем в одной руке и привлекательной молодой подругой в другой. Он даже выложил видео на свой поток в «Эго», одно, где он отвратительно танцует в каком-то здешнем ночном клубе, другое, в котором он говорит на камеру, что ему еще никогда в жизни не было так хорошо. И, понимаете, выглядел он действительно очень счастливым.

– Проблема? – спросил я, между тем как затянулся и выпустил дым.

– Проблема в том, что я не верю ни единому слову. Если я еще мог кое-как принять то, что Генри мог найти себе молодую женщину, я определенно не верю, что он стал бы этим похваляться. Я могу поверить, что ему было нужно все это, – Кам Чин обвел стаканом зал, – чтобы вырваться из замкнутого мира академической науки и совершить какое-нибудь безумство. Но я не могу поверить в то, что он пошел по стопам всех прочих стереотипных пожилых, состоятельных китайских мужчин. Генри – один из самых высоконравственных людей, каких я только знаю, и какой бы яд он ни стремился вывести из своего организма, каких бы ощущений ни искал – пусть только для того, чтобы вспомнить, что он еще жив, – я просто не верю в то, как это представлено на открытом канале. Мы регулярно разговаривали по си-связи и вели пространные дискуссии по электронной почте – тут Генри предпочитал действовать по старинке, – однако в какой-то момент наше общение переключилось на чистую проформу. Как будто Генри продолжал выполнять заученные действия.

– Вы женаты, профессор?

– Я… что? – словно очнувшись, спросил Кам Чин.

– Вы женаты?

От его улыбки не осталось и следа.

– Я вовсе не одинокий немощный старик, мистер Пирс. В настоящий момент я заведующий кафедрой археологического факультета одного из ведущих университетов мира.

– Одно никак не связано с другим, приятель. Умная голова или нет – одиноко становится всем.

Профессор отпил глоток виски. Он уставился в свой стакан; выражение недовольства исчезло с его лица. Поставив стакан на стойку, Кам Чин снова принял обличье добродушного наставника, которое выбрал для себя много лет назад.

– Когда я спросил у вас, не заметили ли вы здесь ничего странного, вы мне не ответили.

Я загасил окурок в ближайшей пепельнице.

– Продолжайте.

– Этот город – он словно с рекламного проспекта, по крайней мере на поверхности. Однако внутри он мертвый. В нем почти нет местных жителей, нет своей культуры…

– Это всё последствия оккупации, профессор.

– Да, – кивнул Кам Чин. – Но на самом деле это еще не все. Здесь нет абсолютно никакой глубины в человеческих взаимоотношениях. Я обращаюсь к какому-нибудь человеку, неважно, полицейскому или владельцу ресторана, а он смотрит сквозь меня, словно меня не существует или я призрачное видение. Я побывал во всех тех местах, которые Генри выкладывал в своем канале на «Эго», в барах и на дискотеках, в кафе, на стрельбище на окраине города – выглядят они так же, но это другие места. В них нет жизни – только обслуживающий персонал, уставившийся в пустоту, и посетители, слегка удивленные, словно чего-то ждущие. Знаете, как в старых фильмах, в этих вестернах, когда актеры идут по пыльной главной улице в каком-нибудь городке, но зритель понимает, что все эти здания ненастоящие. Это лишь фанерные фасады, расставленные в съемочном павильоне какой-нибудь киностудии в Бывших Соединенных Штатах. Вот как я себя чувствую, бродя по улицам этого города, – будто я попал в какую-то иллюзию.

– Правильно, – рассеянно произнес я. – И вы не можете найти своего друга.

– Не могу.

– Почему вы решили, что я в этом не участвую?

– Что?

– Вы думаете, что происходит именно это, но боитесь признаться в этом вслух, потому что все сверхобразованные в страхе от этого слова: заговор. С этим городом что-то не совсем так, и вы предполагаете, что это каким-то образом связано с вашим пропавшим другом. Так вот, по мне это похоже на теорию заговоров. – Я глубоко затянулся. – Проблема с заговорами, профессор, в том, что в них вовлечены все. Особенно человек, отвечающий за безопасность в самом большом заведении в городе. Вот и объясните, почему вы думаете, что я в этом не участвую?

Кам Чин пристально посмотрел мне в глаза.

– Потому что вы в этом не участвуете, правильно?

Я пожал плечами.

– Я дорого сто́ю.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы стоили дешево.

Я провел ладонью по редеющим волосам.

– Не выходите из гостиницы. Мне нужно будет посмотреть, что да как. Полагаю, ваш друг объявится со дня на день, после какой-нибудь особенно бурной попойки, зашедшей слишком далеко. Однако до тех пор я все равно буду брать с вас плату по полной.

Профессор поднял стакан.

– Значит, договорились.

Чокнувшись с ним, я осушил свой стакан до дна.

28

Я ел фо-бо в «Незнакомце» на Главной улице, когда взрыв выбил стекла витрины. В зале находились только я, официантка и какая-то несчастная пенсионерка из Скандинавии, склонившаяся над гибким экраном. «Незнакомец» был тем самым заведением, которое накануне вечером посетил Генри Юнь, согласно его каналу в «Эго». Профессор переслал мне изображения Генри, танцующего в кружке вместе со своей подругой и группой китайских туристов. Судя по всему, Генри отрывался по полной.

Я показал снимок Генри официантке, и та сказала, что не может его вспомнить. Внешность у него была достаточно примечательная: худой тип с большой головой и заразительной улыбкой. Я спросил у официантки, работала ли она накануне, однако она и это не смогла