Живой и настоящий Славик продолжал быть немного ненастоящим. Цифровым и зыбким, хотя его можно было потрогать. Даже обнять. Можно, но не хотелось. Нюта всматривалась в него — знакомые черты, футболка с маяком, загорелая кожа, легкая щетина — и все ждала, что его лицо превратится в резиновую маску и сползет с фальшивого черепа.

— Как так получилось вообще? — все-таки спросила Нюта без особого интереса, просто чтобы занять время.

— Я сразу понял, что моя схема обхода запретов изнутри не сработала, — признался он, отводя глаза. — И вернуться уже не мог, и с тобой связаться. Все искал варианты, как бы обойти блокировку снаружи. Нас таких много было, пытающихся как-то помочь снаружи. Не хватало только лазейки. Ну а потом ваша девчонка нагрянула, я сначала подумал, что провокация, но она настойчивая, не откажешь. Флешку притащила, сумасшедшая, конечно. Еще и беременная. Коды доступа, схемы маршрутизации, материалы… А дальше оно уже как-то само.

— Ага, — пробормотала Нюта и отвернулась к окну.

— Я боялся, что не успею к тебе, — шепотом закончил Славик.

— Ты герой, Слав. И все сделал правильно. Это я налажала.

Славик, конечно, принялся спорить, но Нюта уже не слушала. Слезы затекали в уши, булькали там и переливались. Легче становилось только в больничной палате у Левы. Ему почти сразу ампутировали правую ступню и левую голень до колена. Врачи считали, что это он еще легко отделался после заточения в морозилке. Его успели найти и вытащить буквально в последний момент. Теперь Лева учился ходить на протезах. Рядом с ним можно было плакать и ничего не объяснять. А зачем, если они оказались в одной точке.

— Я должна была действовать по плану, — призналась ему Нюта. — Шурик бы взорвал оранжерею, Лысин бы погиб, а Тая нет. Это я виновата.

— Ты сделала так, как посчитала правильным, — Лева даже не пытался ее утешить. — И Тая сделала так, как решила. Здесь нет других вариантов.

— Витя меня ненавидит теперь.

— Ну и что? Он тебе никто.

Свет из больничного коридора падал Леве на лицо, делая его старше и злее. На прощание Нюта обнимала его за худые плечи, и он обнимал ее в ответ — сжимал коротко и отпускал.

— Передай Груне, что я прошу отставку, — попросил Лева, когда она уезжала от него в ночи. — Выпишут — и уеду. Не смогу здесь остаться.

— А куда? — спросила Нюта, застывая в дверях.

Лева улыбнулся, но глаза остались тоскливыми.

— Куда-нибудь, мир большой. Снова большой.

И Нюте отчаянно захотелось попроситься с ним вместе. Куда-нибудь. В любую другую точку большого мира. Но ее место было тут — в институте, где нужно было еще придумать, как быстро и эффективно вернуть все, что было уничтожено холодом. Возродить погибшее из-за людского страха перед смертью. Кеша уже вовсю руководил работами по восстановлению растительного покрова — он сам придумал название новой программы института. И сам же ее возглавил. Писал теперь Нюте: «ты когда уже? ты возвращаться собираешься? слышишь, выходи с понедельника, с этого или с любого».

— Ты же знаешь, что не обязана тут оставаться? — спросил Лева, внимательно разглядывая ее.

Нюта сглотнула ответ вместе с комком, вставшим в горле. Кивнула и вышла из палаты.

Груня ждала ее на парковке.

— Не подниметесь к нему? — спросила Нюта, забираясь в машину.

— Он со мной не разговаривает. — Груня курила, выпуская в машину клубы дыма. — Я прихожу, а он тупо смотрит в стену и не реагирует. Считает, что это я ее не сберегла.

Нюта не нашлась что ответить. Так они и ехали в тишине через город, успевший заново обрасти яркими вывесками и рекламными баннерами.

— Быстро все заживает, да? — спросила Груня, останавливаясь на парковке кладбища.

— Вокруг, может быть, — откликнулась Нюта.

Груня покачала головой, потянулась к заднему сиденью и достала из сумки небольшую урну — округлую, с шершавыми боками. Нюта провела по ней пальцем и отдернула руку.

— Пойдемте.

Они шли по дорожке между оградок. Ноги так и норовили провалиться в рыхлый снег. Груня не оборачивалась и шагала, держа спину пронзительно прямой. Нюта спешила за ней и, пока шла, ни о чем не думала. И даже когда Груня остановилась рядом с могилой мамы Таи, и даже когда присела у камня и принялась раскапывать ямку рядом с ним, Нюта ни о чем не думала. Может, только о том, как смешно Тая морщила нос, а веснушки проступали на бледной коже. И как она трогала языком сколотый уголок зуба. И как варила кофе, пританцовывая у джезвы с длинной ручкой.

— Отдыхай, моя девочка, — хрипло выдохнула Груня, ссыпая прах в получившуюся ямку. — Ты бы хотела быть рядом с мамой. Значит, будь.

Нюта всхлипнула, но сдержалась. Веснушки, улыбка, кофе, дурацкие шутки, сухие горячие пальцы. Все это обратилось в прах. Часть его будет лежать здесь. В ямке, которую сейчас засыпает Груня. Часть останется в урне, чтобы стоять в колумбарии рядом с отцом. Так решила Груня. Она вправе решать.

— Слушай, — сказала Груня, поднимаясь и легонько сжимая холодные пальцы Нюты своими. — Хватит уже себя винить.

— Ну я же правда виновата.

— Ты, мы, все. Я вот должна была приехать в оранжерею, а решила проконтролировать узел доступа к экранам. Или Шурка! Как он вообще мог передать ей пистолет? А Радионов твой? Не свяжись он с «Оттепелью», Лева остался бы на свободе и Тая, конечно, не вляпалась бы в идиотский план со взрывом. Ну и что теперь? — Груня пожала плечами, с них осыпался мелкий снег и упал на рыхлый, лежащий под их ногами. — Либо тогда нам всем из окна выходить, либо делать уже что-нибудь путное. Надоело до тошноты пустое нытье.

Нюта шумно втянула воздух носом, выдохнула ртом. Только бы не расплакаться. Пахло талой водой и мокрым деревом. В прозрачном свете деревья тихонько покачивали голыми ветками. Нюта присмотрелась: кора гладкая, зеленовато-серая, ствол колосовидный, метров двадцать высотой, крона плакучая, вон какие ветви длинные, почти утопают в наваленном у корней снеге. Деревьев много, стоят кучно, но не толкаются. Значит, осинник.

— Пойдем? — спросила Груня, возвращаясь на протоптанную ими дорожку. — У меня все ноги мокрые, кошмар.

— Как думаете, что будет дальше?

Груня обернулась. Из расстегнутого воротника дубленки выскользнула цепочка. Без кольца она выглядела почти невесомой.

— Думаю, будет апрель.

Благодарности

Единственный способ пережить бесконечную зиму — держаться за руки с теми, кто тоже ждет весну. Я начала работать над историей Нюты и зимовья в апреле 2022-го, а закончила в декабре 2024-го, и