в себя воздух. Теперь он легко заполнил грудь, которую больше не стискивали невидимые лапища. Вот так просто. Нужно было сделать выбор, чтобы стало возможно дышать. И слова сами начали складываться в осмысленные предложения.

— Да, сегодня важный день, — повторила Нюта и даже улыбнулась Лысину. — Сегодня я готова официально заявить, что никаких морозостойких растений наш институт произвести не смог. И не сможет. Да, мы вывели десяток цветущих нарциссов. И что? Температуры были положительные, а усилия, что мы приложили, невозможно масштабировать под производственные объемы. Все это невыполнимая задача, — она говорила все быстрее и увереннее. — Морозостойких растений не существует. Как и вечной зимы не бывает. Потому что зима — это смерть всему живому, слышите?

Пока она говорила, Лысин медленно поднимался со стула. А к Нюте уже бежали два холодовика. За ними маячили остальные — белоснежные балаклавы поверх безразличных лиц. Партийцы оживленно оглядывались, переспрашивали друг друга, округляли глаза. Нюта попыталась разглядеть среди них Груню, но не смогла, перед глазами все расплывалось.

— Весна неизбежна! — успела крикнуть она перед тем, как отключили ее микрофон.

— Идиотка, — выдохнул Лысин, рывком вытаскивая ее из-за трибуны. — Какая же идиотка.

— Весна неизбежна, — улыбаясь, ответила ему Нюта, зная, что будет дальше.

Ее ударил подбежавший холодовик. Кулаком в лицо. Кровь брызнула ему на балаклаву. Второй опустил тяжелые руки ей на плечи, заставляя сгорбиться, словно в почтительном поклоне. Теперь Нюта видела только начищенные носы ботинок Лысина и две пары белых берцев, что топтались перед ней.

— В машину ее и в отделение, я скоро приеду, — отдал приказ Лысин, мигом вернувший себе обычную невозмутимость. — Здесь никаких разборок, просто увести.

— Будет сдела… — начал было холодовик, но его заглушил испуганный рокот.

Нюта почувствовала, как слабеет хватка злых рук на ее плечах, и рывком выпрямилась. По проходу между встревоженных партийцев шла Тая. Полы куртки распахнулись, дурацкий вязаный смайлик лыбился с груди ее свитера. В вытянутых перед собой руках она держала пистолет с красным стикером на рукояти. Шуркин, — отстраненно подумала Нюта.

— Тася, ну ты-то куда? — спросил Лысин, делая шаг ей навстречу.

Он даже руки распахнул, словно бы хотел обнять ее. Словно бы к ним не бежали холодовики. Словно бы женщина, сидящая в первом ряду, не пучила на них густо накрашенные глаза, а ее сосед, толстый мужик в узком пиджаке, не хватался за сердце. Словно бы пистолет в руках Таи был глупой игрушкой. Глупой игрушкой, умеющей стрелять. Нюта заткнула уши раньше, чем раздался первый выстрел. За ним сразу второй. Лысин повалился навзничь прямо к ногам холодовиков. Тая выронила пистолет и осталась стоять в проходе, смайл на ее груди победно ухмылялся. Нужно было броситься к ней. Обнять, укрыть собой. Нужно было рвануть, но ту долю секунды, что они еще были свободны, Нюта осталась стоять, затыкая оглушенные уши. Осталась стоять и смотреть, как победно улыбается Тая, а веснушки проступают на ее побледневшем лице.

Таю сбили с ног раньше, чем холодовик рядом с Нютой наконец очнулся, скрутил ее и поволок по полу в сторону выхода из оранжереи, расталкивая толпящихся партийцев. Их крики проникали в Нюту через звенящий вакуум в ушах. Она упиралась, рвалась обратно. Кажется, визжала и пыталась кусаться, но быстро получила по лицу от второго холодовика, идущего за ними следом.

Уже в дверях Нюта сумела вывернуться так, чтобы все-таки обернуться. Таю почти не было видно за холодовиками, сгрудившимися над ней. Они просто пинали что-то лежащее на полу. Их белые берцы просто выпачкались в крови. Их напряженные спины просто двигались в такт ударам. Нюта рванула к ним, но сил не хватило.

— До ночи не доживешь, — бросил ей в лицо тот холодовик, чья балаклава вся была усеяна брызгами крови. — Слышишь меня, сука? У тебя теперь прямой билет в морозилку, усекла?

Нюта оторвала от лица ладонь, изумилась мельком, как много крови может натечь из одного разбитого носа, провела языком по зубам и снова удивилась — все на месте, надо же. В одной рубашке должно было быть холодно, но тело отделилось от чувствования. Не подавало никаких сигналов. Наверное, готовилось к скорой встрече с отчаянным морозом в камере дознания. Все эти мысли Нюта думала, пока ее руки скрепляли наручниками, пока ее тело паковали в машину, пока эта машина выезжала со двора института, лишь бы не думать о теле Таи, раскинутом на полу оранжереи прямо на проходе между суккулентами и пальмовыми. Лишь бы прогнать из головы чавкающий звук ударов, который не заглушил даже панический рокот целой толпы перепуганных партийцев. Только бы не. Город за окном жил так, будто ничего не случилось. Никаких листовок и взрывов. Никаких волнений. Абсолютное тупое равнодушие. Нюте хотелось закричать, но из носа в горло стекала кровь, не давала как следует вдохнуть. А для крика нужен воздух. Одной боли недостаточно. В ушах медленно прояснялось. Через звон стали проникать голоса холодовиков.

— Выруби, блядь, — буркнул тот, в окровавленной балаклаве, тому, который вел машину. — Опять радио накрылось.

И Нюта услышала мерный белый шум, идущий из динамиков.

— Так не положено, — ответил водитель. — Это ж служебная волна, мало ли что…

— Тебе что, на сегодня мало, что ли? — хохотнул второй.

От их светской беседы стало совсем невыносимо. Нюта изогнулась, чтобы прижаться пульсирующим носом к холодному стеклу. Стиснутые наручниками запястья обожгло болью.

— Не рыпайся там, — прикрикнул на нее водитель.

А второй начал переключать волны радио, шум стал только громче. Машина свернула с основной дороги на боковую, еще чуть- чуть — и окажутся в отделении. Нюта знала эти места. Здесь они со Славиком прогуливали пары, чтобы покататься на велосипедах. Их можно было арендовать прямо в сквере, вон, до сих пор стоит ларек проката, правда заколоченный. Там еще была смешная девчонка на выдаче. Лизавета, кажется, они со Славиком все спорили, кому больше та строит глазки. Нюта всхлипнула бы, но нос окончательно распух и перестал дышать. Белый шум наконец затих, и из динамика раздался ясный и четкий голос. Нюта дернулась и подалась ему навстречу.

— На связи освободительное движение «Вместе», — говорил Славик, чуть проглатывая окончания, у него всегда так было, когда он волновался. — Я выступаю от имени всех несогласных с режимом Партии холода.

— Чего, бля?.. — только и выдохнул холодовик, а который — Нюта уже не разбирала, для нее они оба перестали существовать.

Голос Славика заполнил всю машину. Да что машину. Он заполнил всю Нюту. Ее уши, ее голову, ее тело. Каждую полость. Голос Славика она узнала бы из сотни других голосов.