Голос Славика она бы не перепутала. Или перепутала бы? Ведь уже перепутала однажды.

— Сегодня в страну был возвращен доступ в свободный интернет, — говорил Славик, и Нюте отчаянно хотелось, чтобы это был правда он. — А вместе с ним и доступ к правдивой информации о преступлениях режима Партии холода.

— Чего, бля?! — снова встрял холодовик, но Славика было не заглушить.

— Включите телевизор, зайдите на любой сайт, выгляните в окно. Сегодня во всех ресурсах будет только одно — правда.

Нюта развернулась к окну так резко, что щелкнуло в шее. На билбордах, изо дня в день транслирующих одну только зимнюю агитку, теперь красовались фотографии чахлых кустиков сои. Нюта знала их. Нюта сама их растила и пропалывала. Нюта сама фотографировала их в теплице института. Соя сменилась снимками пустых складов и полок магазинов. Полки уступили место хранилищу с жалкими остатками зерна.

— Партия холода обрекла вас всех на голод. За дни зимовья у них не получилось вырастить ничего живого. Потому что вечная зима — это вечная смерть. — Голос Славика оборвался, но он продолжил: — Но вы не одни. Мы вместе. И вместе мы отменим зимовье. Не бойтесь. Весна неизбежна.

Холодовик остановил машину под одним из экранов. Щелкнули замки в дверях. Тот, что был в балаклаве со следами Нютиной крови, выскочил наружу и встал под билбордом, запрокинув голову. Водитель повернулся к Нюте. Через прорези его глаза казались темными провалами. Испуганными провалами. Славик продолжал говорить из динамика:

— Мы призываем всех оставшихся выйти на улицу, я призываю всех уехавших вернуться и присоединиться к ним. Мы — «Вместе». Только вместе мы сможем отменить зимовье.

— Это что же? — хрипло спросил холодовик, кивнул в сторону билборда: — Мы все тут с голоду сдохнем?

— Теперь нет, — ответила Нюта и кивнула в сторону двери. — Выпусти меня.

Водитель подумал и выбрался из машины. Славик из динамика начал свою речь заново. Нюта не стала переслушивать. Она вывалилась из открывшейся перед ней дверцы. Протянула холодовику сцепленные наручниками запястья, и тот послушно ее освободил. Все — молча. Все — под голос Славика, раздающийся сразу отовсюду. Нюта сделала пару шагов и опустилась в сугроб. Кровь из носа закапала прямо в снег.

— На связи освободительное движение «Вместе», — повторял и повторял Славик из уличных громкоговорителей.

Нюта запустила пальцы в лунки, прожженные в сугробе ее горячей кровью. Дотянулась до мерзлой земли. Ощупала ее осторожными движениями, как щупала пророщенную сою. Погладила ее так же, как затылок Таи, пока та спала, отвернувшись лицом в стене. Прямо под окровавленными пальцами Нюты из мертвой земли начали пробиваться живые бугорки. Нюта встала на колени и принялась раскидывать снег.

— Ты что творишь?.. — вскинулся один из холодовиков. — Смотри, что она творит!

— Да забей, — отмахнулся от него второй.

Нюта их не слышала. Из земли, согретой ее кровью, пробивались ростки нарциссов. Живых и настоящих, как чудо, которое все-таки произошло.

На старое кладбище они договорились отправиться пораньше, чтобы никто им не помешал. Ограничения по перемещениям уже сняли, но к шатающимся по глухомани вопросы возникали в любые времена. В переходные особенно.

— Я все-таки хочу поехать с вами, — повторил Лева и даже ноги спустил с кровати.

Нюта старательно не смотрела на его культи. Лева почти уже научился надевать протезы самостоятельно. И ЛФК давалось ему вполне успешно. Но для вылазки за город этого было мало.

— Лев, давай без геройств, — попросила Нюта. — Тем более что основное прощание будет на следующей неделе. И в городе. А это так. Скорее для Груни…

Лева закусил губу, уставился в окно. Спросил хрипло:

— Ты сама как? Тебе это не перебор?

Это был запрещенный вопрос. Нюта старалась самой себе его не задавать. Как она? Никак. Не перебор ли ей это все? А что такое перебор? Перебор ли ей было зимовье? Или последние три месяца? Перебор ли был наблюдать из окна квартиры в сталинской высотке, ставшей негласным штабом движения «Вместе», как тысячи людей выходят на улицы с нарисованными цветами в руках? Как тысячи людей скандируют:

— Весна!

А потом:

— Вместе!

И снова:

— Весна!

Как аэропорты ломятся от вернувшихся уехавших, как в чемоданах у них розы, герберы, гвоздики и георгины. Как люди проходят границы пешком. Как едут в загруженных цветами машинах. Как одни отдают другим букеты. Как те прижимают нежные бутоны к щекам.

— Тебе на улицу пока нельзя, — повторяла Груня, черная от усталости. — Этих ублюдков там еще достаточно, а тебя знают в лицо.

— Нют, — просил Славик, — я тебя очень прошу — поберегись.

«Вот же вы спелись», — хотелось ответить им, но слова пока плохо выходили из Нюты, хуже только слезы, и она просто кивала.

Волнения длились три недели. Партия холода пыталась ввести войска, но все силы были собраны на восстановительных работах, так просто не перебросишь. Местные холодовики переходили на сторону митингующих. «Весенние гулянья», как называли происходящее свободные СМИ, вернувшиеся вместе со свободным интернетом, вспыхивали по городам одно за одним. Больше всего Нюта переживала за маму — как бы та не попала под ноги этим самым гуляньям. Звонить было страшно, слова не складывались в сообщения. Мама не выдержала первой.

— Нюточка, — голос у нее был испуганный, — ты же дома сидишь?

— Дома, — почти не соврала Нюта, просто не стала уточнять, что не у себя.

— Нюточка, а это Славик, что ли, твой?.. Ну там.

— Славик, — тут врать не пришлось.

Мама то ли всхлипнула, то ли сдавленно охнула. Сказала чуть хрипло:

— Знаешь, дочка, сейчас подождать надо. Оно все само образуется. Там люди большие, они лучше знают, как должно быть… Без нас с тобой разберутся.

— Нет никаких больших людей, мам. — На языке стало горько. — Никого нет, кроме нас с тобой. Соседей твоих. Ребят из моего института. Тех, кто сейчас на гулянья вышел. Никаких больших людей, все мы обычные. И нам решать, как должно быть. И как будет.

Мама не ответила. Помолчали еще.

— Зато Димасик теперь домой приедет, — примирительно проговорила Нюта. — Ты обязательно его за меня обними.

Закончила вызов и прижалась лбом к холодному стеклу.

— Отменили, — наконец выдохнул Витя, мониторивший новостные сводки, пока Нюта день за днем сидела в спальне Таи и ждала. — Все. Зимовье закончилось.

И вот тогда Нюта заплакала. Слезы хлынули, вымывая из нее остатки снега. Все вокруг пахло Таей, помнило Таю, было Таей, а теперь осталось после нее, чтобы Нюте было во что зарываться лицом. Иногда приходил Славик, просил ее поесть и поговорить с ним. Но все на ходу. Если ты лицо освободительного движения, то свободного времени