class="p">У обоих бордюров жители оставили машины — больше, чем помещается в их гаражах. Фонарный свет серебрит лобовые стёкла, а качающиеся сосновые ветви рисуют на этих зеркалах призрачные силуэты зловещих пассажиров на передних сиденьях. Со всех сторон ночь полна ложных присутствий, призрачных отвлекающих образов, которые дают Зенону укрытие.

Во многих домах окна тёмные, а в большинстве тех, где горит свет, люди, похоже, на втором этаже. Ещё день назад Кэти прошла бы мимо этих домов, почти не думая о тех, кто в них живёт, — разве что с привычным недоверием к чужим. Теперь же она чувствует родство с ними, какое-то общее сострадание и щемящее ощущение их тяжёлой уязвимости. Что-то важное в ней, долго лежавшее мёртвым грузом, оживает, и она видит свою жизнь в жизнях других.

— Вон там! — шепчет Либби и указывает стволом ружья.

В дальнем конце квартала, справа, почти бесплотный, как тень, высокий человек проходит мимо машин, вздыбленных, как слоны, замерших в цирковом строю. И доказывает, что это всего лишь машины: размахивается чем-то — наверняка винтовкой — и бьёт по каждому заднему колесу, потом по каждому переднему, постукивая дулом по металлу, словно этот звук подчёркивает мысленный счёт, который он ведёт, перебирая задачи своей миссии.

Когда Зенон выходит в освещённый следующий перекрёсток, где-то в другом конце города взвизгивает сирена. С момента убийства офицера на Мейн-стрит прошло не больше четырёх минут — обычный срок между звонком в 911 и прибытием полиции, хотя кажется, будто прошло куда больше. Агент ISA ускоряет шаг, пересекает перекрёсток и уходит в очередной квартал тусклого фонарного света, приглушённого густыми ветвями ровно посаженных сосен.

Не понимая, не несётся ли сирена к Мейн-стрит с той стороны, откуда патрульная машина может проехать мимо них, Кэти и Либби проскальзывают между двумя внедорожниками, уходя с проезжей части на тротуар. Слева машины дают им прикрытие, а нависающие ветви — ещё более плотную тьму. Они спешат следом за Зеноном, надеясь подобраться ближе, застать его врасплох и понять, только ли он тот, кем кажется, или же он — вестник преображения мира.

К тому времени, когда они достигают перекрёстка и переходят поперечную улицу, они теряют его из виду. Сирена звучит громче, но теперь позади — не отсюда. Они двигаются быстрее и уже менее осторожно, входя в ещё один хвойный тоннель. Кэти думает, что им стоило бы повернуть назад и больше не рисковать. Чем бы ни был Зенон, ничего хорошего в нём нет — будь он просто надменным беззаконным агентом ISA или слиянием. Полночный час близко; с каждой секундой они всё дальше от Range Rover — их единственного шанса на спасение, если спасение вообще возможно.

Страх полезен, пока сидит на поводке, но он всегда дурной пёс, если дать ему разгуляться у тебя в голове.

Примерно в сотне футов впереди Зенон выходит из-за двух машин, пересекает тротуар и проходит через открытую калитку, не обращая на них никакого внимания.

Участок занимает два крайних дома квартала и обнесён кованой оградой с копьевидными навершиями и завитками. Двое нарядных ворот — по одному у каждого конца кругового подъезда — сейчас открыты. Дом более-менее в георгианском стиле: кирпичный, с известняковыми или литыми каменными наличниками; впереди — внушительный портик с колоннами, под которым проходит мощёный булыжником подъезд. Это, должно быть, самый важный дом на этой улице, а может, и во всём городе, и уж наверняка с видом на озеро.

Вторая сирена набирает силу, вплетая свой тревожный визг в первую, пока Кэти и Либби, пригнувшись, сидят у ствола сосны и разглядывают дом сквозь прутья ограды. Роберт Зенон идёт по подъездной дорожке к портику, уже не так резко заваливаясь, как раньше, хотя в его движениях по-прежнему есть странность, напоминающая Кэти Карлоффа в его коронной роли. Возможно, Зенон ранен после бегства с Лестницы Иакова. Он поднимается на несколько ступеней к двери и входит так быстро, что, значит, не пользовался ключом и не звонил.

— Если он породит... — говорит Либби.

— Мы не знаем, слияние ли он, — напоминает Кэти.

— Слияние. Должно быть. Видно же, что с ним что-то не так.

— С ним всегда было что-то не так.

— Если он породит, — упрямо продолжает Либби, — всем в этом доме хана.

— Может, это его дом. Он вошёл как к себе. И там вообще может никого не быть.

Одна сирена смолкает, потом другая, и Либби возражает:

— Мы же не затем за ним пошли, чтобы теперь струсить.

— Чужой дом может оказаться ловушкой. Я не дам тебе там погибнуть.

После паузы девочка говорит:

— Пенни и Реджина не из-за тебя погибли. Тебе нечего искупать. И я — я топоры метаю, если что. С ружьём умею. Я не маленькая. Я давно выросла, и меньше всего хочу стать как Франческа и Роли — так заботиться только о себе, что никого вокруг не видеть.

— Не в этом дело.

— В этом, — настаивает Либби. — Именно в этом. Если это последняя ночь мира, я не хочу поступить неправильно. Отвернуться сейчас, дать Зенону делать что хочет — это неправильно. Если в конце нас будут судить, как я объясню, почему ничего не сделала?

— Это не последняя ночь мира, — говорит Кэти.

Либби говорит тихо, не споря, но с такой отдающейся эхом убеждённостью, что в Кэти оживает чувство: они не заперты в фильме ужасов, а втянуты в череду мистических событий, которые либо подтвердят священную природу человеческой души, либо низведут человечество до положения добычи и скота. Либби — всего лишь девочка, но девочка такого же возраста в 1428 году сняла осаду Орлеана и сломила английскую армию, и никто не может сказать, что способна вынести или совершить девочка.

— Может, это последняя ночь, когда у мира ещё есть шанс на надежду и свободу, — говорит она. — Если практика ведёт к совершенству, если Зенон — устойчивое слияние, первое за семь лет, если эти умники ошибаются, когда говорят, что испарение материнской массы уничтожит и связанные с ней слияния, тогда он на свободе — оно на свободе, — и миру конец. А они ошибались почти во всём.

Разбухшие от воды — той, которую их жёсткая кожица и восковые иглы впитывают плохо, — ветви над головой собирают дождь в ручейки и ведут их к кончикам, окропляя Кэти и Либби тёмными струями, несущими ладанный запах