ко мне, – сразу предложила Миша. – Макс уехал утром. У него выездная игра. Ключ у тебя остался?

– Спасибо, – прошептала я и хотела было положить трубку, но Миша выпалила:

– Если хочешь, дождись меня. Я освобожусь в районе трех. Можем посмотреть вечером фильм, поболтать. Ну, знаешь… как раньше, – в ее голосе таились грусть и страх, что я могу ответить отказом.

– С удовольствием, – сказала я.

Я собиралась прочитать письмо отца, и мне нужно было сделать это в одиночестве, там, где нет посторонних людей и отвлекающих звуков. Мне нужно видеть каждую букву, проникнуться каждой строчкой и выпить каждое слово. Наверное, я хотела понять его. И сделать это я решила в комнате Роберта. Там все оставалось на своих местах, даже ручка лежала на полке там, где я ее оставила. Я взяла ручку, словно она могла помочь мне справиться с нахлынувшим волнением, и вскрыла конверт.

«Дорогая Мира,

Я не знаю, увидишь ли ты когда-нибудь это письмо, но все же пишу тебе.

Подозреваю, что ты сердишься, не понимаешь и винишь меня. И, наверное, это правильно. Но ты должна знать: я был очень счастлив, когда ты родилась.

К сожалению, так бывает, что взрослые перестают любить друг друга, и жизнь вместе становится пыткой. Поэтому я решил уйти. Это далось мне непросто, потому что у меня была ты, Маша и Аня. Я следил за вами издалека не потому, что так хотел, а потому, что мне было так позволено. Я не хотел ругаться с вашей мамой, поскольку чувствовал и до сих пор чувствую себя виноватым. Но мы были молоды и не сумели справиться с тем, что на нас навалилось.

Я горжусь тобой и уверен, что ты добьешься успеха в том, что выберешь. Последний раз, когда я видел тебя, понял, какой красавицей ты становишься. Ты и твои сестры – самое главное, что есть в моей жизни, как бы она ни складывалась.

Ты должна помнить, что я всегда любил тебя. С самого первого дня, когда взял на руки, и сейчас продолжаю любить. Я никогда не хотел оставить ни тебя, ни твоих сестер. Прошу, не позволяй обстоятельствам сломить тебя. Будь счастлива. Каждый раз делай выбор в пользу того, что приносит тебе радость. Жизнь очень коротка.

Твой папа.

P. S. Если захочешь связаться со мной, на конверте указан мой адрес. Я буду ждать и верить, что когда-нибудь это произойдет».

Глава 26

Роберт

Сегодня последняя игра, и у меня уже куплены билеты на ночной рейс. Если мы выиграем, займем первое место. Такой шанс выпал команде впервые. Нервы у всех оголены, особенно у тренера, раздающего всем замечания налево и направо. Мне достается особенно, несмотря на то, что я забросил за плей-офф пятнадцать голов.

– Морóз, ты понял, что сегодня не дерешься, даже если они будут хором распевать песни, оскорбляющие твою сестру, мать и Пресвятую Деву Марию?

Я кивнул. Пару игр назад я не удержался и ввалил одному козлу. Это было после того, как ушла Мира. Наверное, мне даже стало легче. Тренеру это не понравилось, как и скауту, который наверняка узнал про мою выходку. Но я устал соответствовать и сдерживаться, устал быть паинькой в надежде, что та морковка, которой меня поманили, окажется настоящей. Я не был уверен, как поступлю, когда адреналин побежит по моим венам, но, если эти придурки попытаются вывести меня из игры, я им отвечу. Пусть знают, что со мной шутки плохи.

Свисток. Игра начинается. Как и предсказывал тренер, соперники играют жестко – они тоже хотят первое место. Клюшки стучат о лед и о клюшки соперников, от игроков пышет жаром. На кону победа в чемпионате.

К концу второго периода счет 3:3. Болельщики стонут. Пот с меня уже не капает, а льется так, что я ничего не вижу. В перерыве тренер беснуется. Том красный, как свекла, вытирает лоб.

Третий период начинается атакой соперников, но вратарь спасает ситуацию. Снова вбрасывание, шайба у Стивена, а затем летит ко мне. Щелчок.

Гол!

Трибуны взрываются. Мы ведем, но впереди еще целый период.

Дальше все, как по сценарию тренера: начинаются силовые приемы, грубая игра, гадости, брошенные тихо, но не настолько, чтобы я их не услышал. Я игнорирую. Плевать на придурков.

Когда до конца периода остается всего пять минут, шайба снова оказывается у меня, и я срываюсь с места. Бегу, как в последний раз. Защита соперников дырявая, а вратарь устал. Щелчок.

Гол!

Фанаты гудят и шумят, товарищи по команде хлопают по плечу, обнимают и прыгают на меня. Я почти счастлив.

Соперники меняют голкипера на шестого полевого игрока. Начинается такое противостояние, что арена содрогается от воплей болельщиков. Я меняюсь последний раз. До конца игры меньше минуты.

Семнадцатый номер соперников подъезжает и шепчет:

– Я знаю, что твоя девчонка-шахматистка бросила тебя.

Откуда этот черт узнал про Миру? Перед глазами знакомый красный туман, кулаки сжимаются.

– Потому что ты… – семнадцатый сыпет грязной бранью.

Но, как ни странно, я чувствую, как волна облегчения накрывает меня. Ничего толком он не знает. Услышал что-то и хочет меня поддеть.

– Пошел ты, – кричу ему. – Я не ведусь на оскорбления для второклассников.

Гудит сирена. Все. «Стокгольмские рыси» становятся чемпионами в этом сезоне и первый раз за всю историю шведского хоккея.

В раздевалке ликование. Обнимают тренера, друг друга. Я рад, но, честно, хочу быстрей в душ и в аэропорт. В потолок летит пробка, и льется шампанское. Воодушевляющая речь от тренера. Но для меня все кончено. Очевидно, что я возвращаюсь в Германию. Никаких изменений, на которые я рассчитывал, не случилось, поэтому с сентября снова играю за Кельн. Может быть, «Рыси» захотят продлить аренду и на следующий год, но пока об этом речи не было.

Я выждал столько времени, сколько положено по правилам хороших хоккейных манер, поднял со всеми бокал и бегом помчался в душ. Не хочу опоздать на самолет. Выскочив из раздевалки самым первым, налетел на коренастого мужчину.

– Простите, – бросил я на ходу, едва взглянув на человека, которого только что сбил с ног.

– Роберт, – услышал голос вдогонку. – Роберт Мороз, я жду тебя, чтобы поговорить.

Я остановился и медленно обернулся. Передо мной стоял скаут Райан Маккензи. Его поза была расслабленной, даже немного вальяжной. На губах играла легкая улыбка.

– Торопишься в Германию? – лениво спросил он, и внутри все вспыхнуло от этого вопроса.

– В Москву, – ответил я, постаравшись вложить в свой голос спокойствие и остатки беззаботности. –