и доиграть тем, что осталось. А у меня почти ничего нет… Узнав Роберта ближе, я могу точно сказать, что он не оставит своего сына без отца, а его мать – без поддержки, они будут проводить все свободные минуты вместе. И дураку ясно, что я нужна там, как… как… в общем, понятно, что я там лишняя.

Поэтому тогда я мысленно поблагодарила авиакомпанию за то, что они не раздают вайфай в самолете. Только это удержало меня от сиюминутного порыва и огромной ошибки.

И вот теперь я страдаю на лекции по шведскому не от скуки, а от того, что не могу жить сегодняшним днем, потому что его нет, как и завтрашнего, и послезавтрашнего, и вообще больше ничего не будет. Ни счастья, ни радости, ни смысла, ни любви, ни Роберта. В моей чертовой жизни больше ничего и никогда не будет.

Раздался хлопок. Все с интересом обернулись ко мне, Лера и Лена зашушукались, приглядываясь – оказывается, это я стукнула ладонью о парту. Лектор спросил:

– Мира, у вас все в порядке?

– Комар, – сказала я, – на парте сидел комар. – Подхватив вещи, бросила: – Извините! – И пулей вылетела из аудитории.

Мне просто нужно время и место, чтобы укрыться, чтобы отстрадать хотя бы поверхностную боль. Та, что глубоко внутри, останется со мной навсегда. Но сейчас надо найти нору, чтобы затаиться. Я взглянула на часы – по моим прикидкам, дома сейчас никого. Аня и мама на работе, Маша учится. Бабушка в это время обычно ходит на прогулку со своими подружками. Я бросилась в метро и всю дорогу мысленно подгоняла поезд, потому что слезы так и норовили покатиться по щекам.

Дома я прислушалась – тихо. Тогда я закрыла входную дверь и отпустила все, что держала внутри. Я заревела, как сто индийских плакальщиц, которых нанимают на похороны для выражения скорби и горя от лица семьи, выла и всхлипывала так, что начала икать. Мне было жарко в теплой куртке, но сил ее снять не было, я просто опустилась на пол в угол и закрыла лицо руками.

– Мира? Что случилось? – в мои запланированные страдания ворвался мамин голос. А вот это уже совершенно незапланированно. От неожиданности я перестала икать и шмыгать носом.

– Мира, – снова повторила мама, ее голос был испуганным и встревоженным. – Почему ты плачешь? Что случилось?

Я наконец открыла глаза. Мама стояла в дверях комнаты и растерянно на меня смотрела.

– Что ты делаешь дома? – вместо ответа спросила я.

– Плохо себя почувствовала, отпросилась с работы, – она пожала плечами, – прилегла отдохнуть и, похоже, уснула. Проснулась от твоего плача.

– Ой, прости, – я вскочила, вытерла рукой нос. – Что с тобой?

– Да со мной-то все в порядке, – протянула мама, подозрительно глядя на меня, – а вот с тобой, похоже, не очень.

Я молчала, не зная, что сказать. Думаю, мама пребывала в шоке. Она не видела моих слез много лет, а о том, что я вообще способна вот так изливать чувства, думаю, просто не догадывалась.

– Давай-ка поступим так, – мама указала на шкаф. – Раздевайся, умывайся и приходи на кухню. Я поставлю чай.

Не в силах говорить, я просто кивнула.

Через пять минут я сидела на старом стуле на нашей небольшой, но уютной и очень чистой кухне. Бабушка помешана на чистоте, впрочем, как и все в нашей семье, кроме меня, пожалуй. Еще одно отличие, кстати. Мама накрывала на стол: достала пирожки и варенье, заварила чай и налила его в красивые старинные чашки, доставшиеся бабушке в наследство. Она села напротив и молча стала тянуть кипяток.

– Почему ты не подождешь, пока немного остынет? – не выдержала я.

– Я люблю, чтобы обжигал, – мама улыбнулась. – У нас у всех странные привычки. Аня, например, спит по пять часов, Маша все ест с кетчупом, а Мира никогда не плачет.

Я замерла, не зная, чего ожидать дальше. Не могу сказать, что у нас с мамой были душевные отношения, но они точно никогда не были плохими. Она, как могла, заботилась обо мне, не часто и не всегда вовремя, но зато искренне и с большой любовью.

– Но иногда, – продолжала мама, – нужно изменять своим привычкам. Это помогает освободиться от старого и открывает дорогу новому. Мне стоит подождать пару минут, чтобы чай не был таким горячим, Ане нужно спать дольше, Маше уменьшить количество потребляемых усилителей вкуса, а Мире… начать плакать. – Она внимательно посмотрела на меня. – Можно рыдать, когда больно, и выплескивать все страхи, сомнения и обиды, иначе никак не справиться.

Я страшилась смотреть маме в глаза и, разворачивая конфету, сосредоточила все внимание на обертке.

– Еще иногда можно молчать, когда на душе тяжело, а иногда говорить, – мама сделала глоток и аккуратно поставила чашку на блюдце. – Просто чтобы освободить душу.

Стиснув губы, я не отвечала, а мама добавила:

– Мира, я знаю тебя. Знаю, что ты бы не хотела слышать от меня слова поддержки, потому что подумаешь, что это жалость. Ты не такая, тебе все это не нужно. Поэтому я просто предлагаю тебе свое время и общество. И если ты захочешь выговориться, знай, что я всегда рядом, – и она снова сделала глоток.

Я продолжала сражаться с фантиком от конфеты, не понимая, хочу ли воспользоваться этим предложением. Ведь мы в самом деле не говорили так миллион лет, даже не знаю, была ли я с ней откровенна вообще когда-либо.

Мама смотрела добрыми глазами, ее светлые волосы были стянуты в хвост. Она протянула руку и накрыла мою ладонь.

– Это правда, что отец ушел из-за меня? – выдохнула я. – Что он не смог выдержать еще одну дочь?

Мама вздрогнула, но руку не убрала и не отвела взгляда. Через секунду ее губы растянулись в невеселой улыбке, в глазах появилась грусть.

– Конечно неправда, – она вздохнула. – С чего ты вообще решила, что имеешь к этому отношение?

– Ну… слышала, как кое-кто так сказал однажды. – Я уставилась на конфету, не решаясь поднять глаза и рассказать маме об Анином комментарии, прозвучавшем миллион лет назад.

– Понятно, – протянула мама. – Это неправда. Правда в том, что мы с твоим папой просто не любили друг друга.

Я дернулась. Была готова услышать все что угодно, только не это.

– Раньше были другие времена. Нужно было обязательно выйти замуж. В маленьком городке, где я жила с родителями, быть двадцатипятилетней девушкой без штампа в паспорте – это как совершить преступление. Не могу сказать, что ко мне стояла очередь из женихов, поэтому, как только твой папа появился на горизонте