внутрь и закрыла за собой дверь. Лицо Пенелопы стало угрюмым, когда я повернулась к ней лицом, ее мешки под глазами были достаточно глубокими, чтобы соперничать с моими собственными, пока ее проницательные голубые глаза оценивали меня.

Я засунула руки в задние карманы, взглянув на телевизор. Похоже, она смотрела повтор " Как я встретил твою маму". Это было одно из ее любимых шоу после "Друзей". Никто так не ценил ситкомы, как Пенелопа. Друзья были желанным фоновым шумом для нее в колледже, когда она училась, были ее привычкой, когда у нее было плохое настроение или просто когда ей хотелось посмеяться. Всему, что она знала о моде, она научилась у Рэйчел Грин, а именно Дженнифер Энистон, и во многом они были похожи в том смысле, что обе происходили из состоятельных семей и стремились к чему-то более простому. Что-то свое.

Пенелопа пыталась пыталась заставить меня посмотреть этот фильм, уверяя, что он был похож на тон ее любимых Друзей... Но я не понимала призыва. Так было до прошлой недели, когда я отчаянно желала участвовать во всем, что напоминало мне о ней.

— Я смотрела эту серию несколько дней назад, — неуверенно сказала я, как раз в тот момент, когда персонажи Теда и Стеллы начали спорить по поводу приглашения Робин, героини Коби Смолдерса, на их спонтанную свадьбу.

Она издала едкое ворчание.

— Ты ненавидишь это шоу, — напомнила мне Пенелопа, не встречаясь со мной взглядом.

— Я не ненавижу его, — я подняла руку, чтобы почесать щеку. — Думаю, я просто не давала этому шанса.

— Как ты не поступаешь с большинством вещей, — горячо возразила она.

Я не упустила из виду двусмысленный характер ее замечания и его отношение почти ко всем аспектам моей жизни.

— Тебе не нравится давать шанс чему-то, чего ты не понимаешь сразу, — продолжила она.

— Это не совсем так.

Я заставила себя сдержать раздражение от ее реплик, похожих на удары рапиры. Она выгнула бровь, глядя на меня, как бы говоря: «Разве нет?» и я обнаружила, что лишена дара речи.

Ладно, значит, в этом была доля правды.

У нее было полное право злиться на меня, но это не означало, что ей нужно было усложнять ситуацию больше, чем необходимо, не так ли? Моя уверенность поколебалась, когда мои руки высвободились из безопасных карманов, руки раскачивались взад-вперед, пока я пробиралась к кровати, опасаясь, что она могла отпустить меня до того, как я достигла бы своей цели. Я перенесла свой вес на край огромного матраса, узнав покрывало, которое она купила в Nordstrom — то самое, которое я ненавидела, но по которому она была без ума. Простыня была теплой под моей отдыхающей ладонью; я предположила, что Дуги лежал рядом с ней как раз перед тем, как я появилась. Пробираясь на его место, я подумала, сколько раз до него мы с Пенелопой отсиживались в этой самой спальне, ели индийскую еду навынос и смотрели ужасные фильмы ужасов категории "Б" после дерьмовой ночи, пока один из нас не вырубался и не укладывал другого спать.

Устраиваясь поудобнее на твердой подушке Дуги — единственной, которую Пенелопа не заняла, — мой нос уловил следы его средства для умывания на хлопке. Я наблюдала за ней краем глаза. Ее профиль не выдавал ее характера: губы в тонкую линию, глаза моргали каждые несколько секунд, телевизор отбрасывал резкие тени на ее землистую кожу.

— Как ты себя чувствуешь?

Пенелопа поджала губы, как будто хотела сказать что-то неприятное, но, очевидно, передумала.

— Я прекрасно, — она поправила одеяло, опустив его на бедра. — Это первый раз за неделю, когда меня двадцать пять минут не тошнило. Я с трудом удерживаюсь от соли и воды, я не мыла голову пять дней, и моя лучшая подруга обижается на меня за то, что я беременна.

На моем лице появилась гримаса.

— Я не обижаюсь на тебя, — поправила я, покачав головой.

— Разве? — она не смотрела на меня, выражая сомнение.

Мой желудок скрутило. Ощущение было такое, будто кто-то вонзил мне в живот горячее зазубренное лезвие.

— Пенелопа...

— Кто-то, о ком ты заявляешь, что заботишься, говорит тебе, что она беременна, и ты превращаешь это в свою проблему, — она хмуро посмотрела на меня, ее глаза были ледяными озерами, странно окаймленными слезами. — Ты была нужна мне.

Я прикусила зубами дрожащую нижнюю губу под изучающим взглядом Пенелопы. Чувство вины врезалось в меня, как ломающийся нож, высасывая воздух из моих легких, пока я не почувствовала, что поменяла его на свой следующий вдох.

— Ты была нужна мне, а тебя не было рядом, — повторила она срывающимся голосом, ломая мою решимость.

Слезы защипали мне глаза, и, как я ни старалась сморгнуть их, они горячими ручейками потекли по моим щекам. Мне казалось, что всю прошлую неделю я только и делала, что колебалась между плачем и злостью, но было что-то странно успокаивающее в том, чтобы плакать перед Пенелопой.

Я не хотела, чтобы она чувствовала себя изолированной. Я ненавидела то, что она считала, будто я бросила ее, что я была источником ее боли.… Я была ужасным другом.

Рыдание застряло у меня в горле. Я схватила ее руку в свою, переплетая наши пальцы, ненавидя то, какими жесткими они казались в моей хватке.

— Прости, Пен. Я не хотела причинить тебе боль.

— Я всегда поддерживала тебя, — прошептала она.

Слезы застилали мне зрение, когда я опустила подбородок, слушая, как она продолжала.

— Я никогда не заставляла тебя чувствовать себя неполноценной. Я никогда не подвергала тебя остракизму за то, что ты делала то, что, как я знала, было плохо для тебя. Я уважала твои решения и любила тебя за них.

— Я знаю, — я натянуто кивнула, шмыгая носом. — Ты ничего из этого не заслужила, — я проглотила болезненный комок в горле. — Ты долгое время пыталась сказать мне, что... это была та жизнь, которую ты хотела. Я просто… Я этого не слышала.

Дыхание Пенелопы дрогнуло, когда мое наблюдение задержалось между нами. Прошла доля секунды, ее большой палец прошелся по костяшкам моих пальцев, прежде чем она заговорила.

— Я люблю его, Ракель, — сказала она, и извинение в ее голосе заставило мою грудь сжаться от раскаяния, — но я не смогу счастливо родить этого ребенка, не зная, что ты тоже нас поддерживаешь.

Мои веки плотно сомкнулись, голова закивала вверх-вниз. Теперь я поняла.

— Я поддерживаю тебя. Мне действительно жаль, Пенелопа. Я была сукой.

Когда я открыла глаза, она развела руки в стороны, подзывая меня к себе. Я наклонилась