товарищ Серегин, — растерянно произнес Энгельс, — а как же ваше так называемое монгольское иго?

— Монгольское нашествие не было завоеванием в прямом смысле слова, — парировал я. — Гарнизонов на нашей земле монгольские ханы не оставляли, своим приближенным земли в лен не раздавали и в иную веру народ не обращали, обязав русских князей только выплатой дани. Да и то через двести лет после Батыя русский народ поднапрягся и скинул это дурацкое иго, а еще через сто полностью разгромил и ликвидировал пережитки Золотой Орды. Но и тогда татар никто не истреблял и не порабощал, поэтому уже через полвека после взятия Казани Иваном Грозным они в едином строю вместе с русскими выступили на борьбу с польскими интервентами. Припомните, пожалуйста, хоть что-нибудь подобное в Европе, только без участия православных народов: сербов, болгар и греков.

В ответ на мой спич Энгельс скромно промолчал, а вот Карл Маркс воскликнул:

— Туше, товарищ Серегин! Умение вашего народа превращать в друзей даже бывших врагов меня просто поражает. Возможно, как раз поэтому именно русские смогли замахнуться на попытку построения социализма, и продержались в этой борьбе целых семьдесят лет.

— Не целых, а всего семьдесят лет, — поправил я главного основоположника. — Вам же известно о существовании двух искусственных исторических последовательностей, в которых классический социализм без всяких признаков увядания и развоплощения продолжает существовать и в двадцать первом веке, а еще в двух мирах удалось построить неклассический социализм патерналистского монархического толка. Диктатуры пролетариата там никогда не было, а вот социалистическое, по всем своим признакам, государство имеется.

— Да, — желчно подтвердил Лев Гумилев. — Монархический социализм — это же уму непостижимо! Но даже я не могу не признать, что оно работает, даже при том, что людей по вымышленным обвинениям там в лагеря не сажают и не расстреливают.

— Мы и сами по этому поводу в превеликом недоумении, — признался Карл Маркс. — Вы вывалили на нас столько разных исторических и политических фактов, что мы плаваем в них, не доставая ногами дна. Переварить такие объемы разом не под силу человеческому уму, на это всем нам не хватит целой жизни, и даже двух, а вы, как неутомимый кочегар, продолжаете подкидывать все новые и новые сведения. И товарищ светлая эйджел Каэд Фин тут не особо помогает, ведь большая часть того, что мы узнаем, никак не укладывается в ее закостеневшие социоинженерные теории. Мы тут слышали, что в мире вашей Метрополии существует товарищ Агриппа — с одной стороны, искусственный интеллект, предназначенный для оперирования большими объемами фактов, с другой, почти человек. Думаю, если включить его в нашу команду, работа над универсальной теорией пойдет гораздо быстрее.

— А вот за эту идею вы, товарищ Маркс, достойны звания героя соцтруда, — сказал я. — Только вот есть маленькая незадача: вы в Единство пока не вхожи, а товарищ Агриппа неотделим от корабля, в котором обитает. Пока у нас не разработана аппаратура для межмировой связи, наверное, вам всем будет лучше поселиться прямо в его епархии, на «Солнечном Ветре». Пока так, а дальше будет видно.

— Это, собственно, идея Дженни (супруга Маркса), — вздохнул главный основоположник. — Пока мы, мужчины, пытаемся проломиться напрямую через стены, женщины ищут, где тут дверь или, в крайнем случае, окно. И это тоже факт, который нужно учитывать в наших расчетах, ибо сочетание мужских и женских методов может привести к гораздо лучшему результату, нежели их применение, так сказать, по отдельности.

— А вот это совершенно правильно, — согласился я. — Моя собственная команда функционирует как раз по этому принципу. И на этом позвольте завершить нашу дискуссию. Я, собственно, пришел сюда для того, чтобы на очень короткое время похитить из ваших рядов Льва Николаевича и Наталью Викторовну. В мире девяносто первого года от тяжелой болезни умирает еще один Лев Гумилев, и эти два наших товарища потребуются мне, чтобы изъять его для лечения и омоложения без лишних вопросов и сопротивления. Все хорошие люди в наше общество приходят по доброй воле, и только нехороших приводят сюда под конвоем.

— Да, — подтвердил Карл Маркс, — один товарищ Гумилев — это хорошо, а двое будут еще лучше. Мы с радость примем в свою команду еще одну версию этого человека.

Лев Николаевич переглянулся с супругой, та кивнула, после чего создатель пассионарной теории этногенеза сказал, что они готовы идти хоть прямо сейчас. Раз-два, одна нога здесь, а другая уже там.

12 января 1992 года, 12:05 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Прибыв на «Неумолимый», я первым делом позаботился о чете Гумилевых. Казначей Карр Аврелий подобрал им каюту в императорском секторе, соответствующую их статусу моих личных гостей и приставил в качестве экскурсовода сибху из вспомогательного персонала. При этом мне пришлось объяснить Льву Николаевичу и Наталье Викторовне, что данная особа по имени Тина — это не обычная девочка-подросток, а вполне взрослая представительница отдельного искусственного сервисного подвида человека разумного, основанного на генетике хомо эректус. Я сразу сказал, что не моих рук это дело, а какого-то там Древнего, и что было это сто тысяч лет назад. Однако, хоть сибхи и не блещут особым умом, милы, добры, усидчивы и трудолюбивы, а потому жить этим женщинам-девочкам в моей Империи легко и приятно.

Пока я это рассказывал, Тина стояла рядом тихо и скромно улыбалась. А когда объяснения были закончены, взяла Наталью Викторовну за руку и повлекла за собой, ну а Лев Николаевич пошел сам. Знакомство с «Неумолимым» — необходимый этап в самообразовании нашего гения-историка. Ведь этот галактический линкор — тоже облик мой Империи, на этот раз суровый и брутальный, с отчетливым привкусом неотвратимости возмездия для разных негодяев и непробиваемой защиты для друзей. Посмотрите направо — маршал Покрышкин, посмотрите налево — подполковник Гагарин, посмотрите прямо — там пилотессы-патрицианки с напарницами из числа темных эйджел. Моя Империя — это родной дом для всех, кто готов ей служить, а не только для представителей базового вида хомо сапиенс.

Кстати, со своим отцом из восемнадцатого года Лев Николаевич тоже уже встречался, и убедился, что гениальные поэты для нас значат ничуть не меньше талантливых генералов. Впрочем, в прошлой жизни эти два великих человека лично были почти не знакомы, так что их свидание прошло в