— Октябрьская революция, — сказал я, — имела ту же природу, что Великая Революция во Франции. Если этническая система в своих народных массах вырабатывает значительные количества пассионарной энергии, а вмещающие её государство не способно использовать ее для созидательного строительства или завоевательных походов, то случается социальный взрыв, своего рода политический Чернобыль. От знакомства с Людовиком Шестнадцатым Патрон меня миловал, а вот Николай Второй известен мне в тех экземплярах: четвертого, четырнадцатого и восемнадцатого годов. Человек он неплохой, и нельзя сказать, что глупый, да только вот самостоятельности и внутреннего стержня, необходимых любому правителю, в нем нет от слова совсем. Именно поэтому вертели последним русским царем, как хотели — и Великие дядья и Витте с камарильей франкобанкиров, и собственная супруга с матерью, и «чудесный» старец Распутин. При этом, как отмечали современники, Николай Второй обычно соглашался со всеми своими конфидентами, отчего реформы осуществлялись в неправильном направлении, союзы заключались со злейшими врагами, войны исправно проигрывались, а народ нищал и набирался злобы. В результате такой политики в самых широких кругах российского общества нарастало ощущение, что так дальше жить нельзя, но вот мнения по поводу того, как жить можно и нужно, у каждого были свои. Это и есть самая настоящая революционная ситуация, а совсем не то, что под этим понятием подразумевали Маркс, Энгельс и Ленин. В Советском Союзе накануне девяносто первого года картина была похожей, хотя никакого конфликта производительных сил с производственными отношениями не наблюдалось и в помине. Во избежание больших человеческих жертв менять надо таких правителей с максимально возможной скоростью.

— Интересная идея, — хмыкнул Гумилев-второй, — и что же, вы думаете, если бы вместо Николая Второго на троне сидел более компетентный правитель, то никакой революции и не случилось бы?

— Это не просто домыслы — мне достоверно известны два мира, в которых на рубеже русско-японской войны пришельцами из мира будущего была осуществлена смена караула в Зимнем дворце, — сказал я. — В одном случае новым царем стал брат Николая Михаил, а в другом на трон взошла его сестра Ольга. И в том, и в другом мире, и в двадцатых годах двадцать первого века, Российская империя по-прежнему живее всех живых, и правят в этих государствах прямые потомки Михаила и Ольги. Такой вот наглядный урок о роли личности в истории.

— Неужели? — удивился хозяин дома. — Ни за что не поверю в такое, пока не увижу собственными глазами.

— Нет ничего проще, — ответил я. — Если хотите, могу взять вас за руку и отвести и в тот, и в другой мир, и вы сами убедитесь в истинности сказанного. А факты, как говорится, вещь упрямая.

— Туше! — воскликнул Гумилев-второй. — Вы, значит, бьете несчастного Николая по голове табакеркой и говорите его преемнику: «хватит ребячиться, ступайте царствовать»…

— Никаких табакерок в этом деле быть не могло, — отрезал я. — Николай все же не идиот, и не маниакальный властолюбец. А еще он хороший семьянин, который любит жену и детей, поэтому, стоило рассказать ему о Ганиной Яме и что надо сделать, чтобы туда не попасть, как он сразу и по доброй воле соглашался на рокировку с подстраховкой. Уламывать на это Лису-Алису было гораздо сложнее.

— Да, — подтвердил Гумилев-первый, — в четвертом году Сергей Сергеевич обменял Николая Второго на троне с братом Михаилом, а в четырнадцатом тот подал в отставку, уступив трон дочери Ольге. Должен сказать, что с двумя этими бывшими царями я знаком лично, потому что проживают они в том же райском месте, где я проходил лечение от старости и всех болезней. В восемнадцатом году трон от этого семейства уже уплыл, поэтому господин Серегин просто изъял всех его членов из мест заключения, определив каждого в самое подходящее для него место. Михаил Александрович и вдовствующая императрица Мария Федоровна, например, поступили к нему на службу. Николай Александрович с супругой и дочерьми по собственному выбору убыл в эмиграцию в один отдаленный мир Каменного века, где обосновалось русское прогрессорское государство Аквилония. Там согласились принять их как простых граждан, которые пилят дрова и ходят на охоту, и не поминать прошлого. Остальных Романовых распихали по резным углам Мироздания, где они и сами будут в безопасности, и не смогут ничему навредить…

— Постойте-постойте! — прервал своего брата-близнеца Гумилев-второй. — Господин Серегин, скажите, как это вдовствующая императрица могла поступить к вам на службу? Про Великого князя Михаила я все понимаю, но у меня в голове не укладывается, кем может служить пожилая женщина…

— Все очень просто, — сказал я. — Начнем с того, что бывшая датская принцесса Дагмара во всех своих ипостасях очень хороший человек. Поэтому ей, как и другим добрым людям, в моем обществе были предоставлены полное оздоровление, омоложение и возможность работать в соответствии с наклонностями души. А душа этой женщины лежит к самому доброму и разумному правлению. Вот уж кто на самом деле прирожденный правитель — железа и огня в характере этой особы столько, что хватило бы трем не самым плохим императорам разом. Самую старшую версию этой женщины я пристроил всероссийской императрицей в мире моей метрополии, потому что мои собственные владения там расположены на территории Северной Америки, но и местная Россия нуждается во внимании и заботе. Подробности этого дела, вы уж извините, я вам расскажу как-нибудь потом, сейчас на это просто нет времени. Самую младшую Марию Федоровну, также после оздоровления и омоложения, я послал в начало семнадцатого века, сделав Константинопольской императрицей и Бахчисарайской царицей. Нет в том мире больше ни Крымского ханства, ни Османской империи, ибо в ипостаси Божьего Бича я неизменно бываю беспощаден. Как историк, вы сами знаете, за что туркам и крымским татарам могла выйти такая епитимья. Средняя сестра, из четырнадцатого года, работает у меня имперской наместницей принцессой Дагмарой Ютландской. Переделывая мир семьдесят шестого года, я походя снес в Чили режим Пиночета, ибо этот персонаж омерзителен мне во всех смыслах, и, чтобы наладить в этой стране нормальное гражданское управление, временно взял ее под свой протекторат.

— Хорошо, господин Серегин, — сказал Гумилев-второй, — я с интересом выслушал ваши занимательные рассказы, но так и не понял цели вашего визита.

— Цель простая — предложить вам с Натальей Викторовной оздоровление, омоложение и работу по специальности до тех пор, пока не надоест. Но так как на прямое