— Единственной проблемой сейчас был только Белгородов, — сказал я, разглядывая карту на стене. — Надо было с ним что-то решать. Иначе он так и будет гадить.

Лёха лишь кивнул.

— Я тут тоже вечно сидеть не собираюсь. Нужно возвращаться к Боброву в подчинение, — добавил я, чувствуя, как внутренний хомяк согласно закивал. — А то он там без нас, небось, уже заскучал. Или наоборот — обрадовался, но это неважно.

— Может, поговорить с ним просто? — спросил я у Лёхи.

План был простой, как деревенская калитка: встретиться, поговорить, по возможности договориться. Без крови.

— Сомневаюсь, что это даст какой-то результат, — ответил он мне, качая головой. — Такие люди, как Белгородов, на словах не останавливаются. Им нужны гарантии. А ещё лучше — деньги. Или власть. Или и то, и другое вместе.

— Что по поводу Михайлова?

— Как вы и говорили, он обратился к Белгородову, но тот пока ничего не ответил. Мои парни в замке у Белгородова сказали, что тот орал как бешеный. Напишет ему позже письмо, в котором откажет в помощи. Причины он пока не придумал, но что-нибудь сочинит.

— Ну, этого следовало ожидать, — задумчиво сказал я, барабаня пальцами по столу. Такой расклад был предсказуем ещё до того, как я затеял всю эту историю с графом Михайловым. Белгородов — человек прагматичный до мозга костей. Выкупать какого-то графа на побегушках, тем более за такие баснословные деньги, он не будет.

— Давай-ка вот что сделаем. Пригласи его на разговор на границе. Например, на послезавтра.

— А вдруг ловушка? — Лёха нахмурился. — Не проще ли его того?

— Это всегда успеем, — отмахнулся я. — Попробуем для начала договориться. Надо понять, от кого инициатива исходит. Если Белгородов действует сам по себе, на остатках старых связей и денег — это одно. А если за ним стоит монарх теократии или, не дай боже, орден Пепельного Феникса — это уже совсем другой разговор.

Я немного помолчал, обдумывая ситуацию.

— Сейчас у него ресурсов нет на такие ходы.

— Сделаем, — кивнул Лёха и вышел, оставив меня наедине с невесёлыми мыслями.

На следующий день с утра все гости разъехались.

А к вечеру Белгородов прислал письмо о согласии на встречу. Значит, всё-таки захочет поговорить. Хороший знак. Или плохой — смотря с какой стороны посмотреть.

Встречались мы, можно сказать, в чистом поле. Место выбрали нейтральное — ничья земля, без гарнизонов, без засад (ну, почти без засад). Я оставил своих людей метрах за сто и поехал к нему на встречу. Он сделал то же самое. Два отряда замерли в отдалении, два всадника медленно съезжались на равнине.

Ветер трепал полы плащей. Гнида подо мной нервно перебирала копытами — то ли чувствовала напряжение, то ли просто хотела уже домой, в тёплую конюшню.

— И чего же ты хочешь, принц? — начал он не очень-то вежливо. Голос звучал жёстко, взгляд — исподлобья. По всему было видно, что он не привык проигрывать и не собирается сдаваться без боя.

— Вопрос: чего хочешь ты? — ответил я ему в его манере. Зеркалить всегда эффективно: когда человек зол, он реже замечает подвох.

— Ты мне всё испортил, — процедил он.

— И что дальше? Будешь мстить, пока не надоест? Или пока не сдохнешь? — спросил я его прямо, без обиняков.

— Громкое заявление. А сможешь? — в его голосе слышалась издевка.

— Ну, не знаю, — прикинулся я веником. — В Винланде смог, в Стронбилде тоже, да и в Домис получилось. Ну и, как видишь, в Трейдене тоже справился. Какая-то закономерность прослеживается или нет?

У того рожа была как будто он лимон сразу заглотал. Скулы свело, глаза сузились, пальцы вцепились в поводья.

— Что-то мне подсказывает, что наверное, да, — продолжил я, давя на него авторитетом побед.

— Монарх не допустит этого, — выдавил он, хватаясь за последнюю соломинку. Видно, очень надеялся, что кто-то свыше прикроет его тылы.

— Возможно, — пожал я плечами. — А возможно, и нет. Монархи, знаете ли, тоже люди. И у них есть свои интересы. А ваши интересы и интересы монарха — не всегда одно и то же.

— Значит, ты знаешь... — напрягся он.

— Да. Мы тоже кое-чего умеем, — ответил я. Пусть думает, что у нас разведка работает. Не говорить же ему, что он сам себя выдал этой фразой. Нехорошо получится.

— Но разговор сейчас не об этом. Я пришёл сюда попробовать договориться.

— Хочешь перекупить меня? — усмехнулся он, но усмешка вышла кривая, нервная.

— Нужен ты больно, — отрезал я. — Я просто хотел бы предложить тебе остановиться на том, что мы уже сделали. Всё равно ведь ничего уже не вернуть.

— Да ты хоть понимаешь, что ты натворил?! — почти выкрикнул он.

— А что я натворил? — спросил я спокойно. — К тебе пришли дядьки, дали денег и власть. Потом они ушли — и забрали деньги и власть. Легко пришло — легко ушло. Сейчас без них ты не представляешь никакой силы. Поэтому я предлагаю тебе остановиться и перестать мотать мне нервы.

— А то что?

— А то я займусь тобой всерьёз. Сам понимаешь, мои возможности несколько шире, чем твои. Даже сейчас я могу размазать тебя и весь твой отряд и даже не вспотеть. — Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Но я не буду этого делать, потому что обещал переговоры. Слово есть слово, даже если собеседник не вызывает симпатии.

Белгородов занервничал. Он явно что-то знал про меня. В любом случае, его уверенность дала трещину.

— А как же те убытки, которые я понёс, и всё, что потерял? — со злобой сказал он.

— Всё это было не твоё, — твёрдо ответил я. — Тебе дали пользоваться чужими ресурсами, пока пришлые делали свои дела. Поэтому ты ничего не потерял. Только иллюзии. А за иллюзии никто не платит.

Сказал я это — и из него как будто вытащили стержень. Он сдулся. Плечи опустились, взгляд потух, даже лошадь под ним, казалось, перестала нервничать. Человек, который ещё минуту назад готов был рвать и метать, вдруг превратился в уставшего старика.

— Хорошо. Я согласен. — Голос его звучал глухо. — Но сам