аккорд. Мне требуется несколько попыток, чтобы сыграть правильно, и тогда я начинаю песню сначала, потому что я из тех перфекционистов, которым нужно сыграть все идеально.

Я дохожу до первого припева, когда понимаю, что Блейк подпевает. Ее едва слышно, но звук ее мягкого, чистого сопрано настолько неожиданный, что я замолкаю на полуслове.

Её взгляд скользит ко мне.

— Почему ты остановился?

— Ты умеешь петь. — Я в шоке смотрю на нее.

Она быстро качает головой, ее щеки краснеют.

— Нет, не умею. Это даже не было пением.

— Это было пением. — Волнение щекочет мне грудь. — Сделай это снова. Пой со мной.

— О боже. Мы не будем петь дуэтом.

— О да, будем. Давай. — Я хрущу пальцами, и она смеётся над моими выходками. — Я спою первый куплет, ты вступишь в припеве, а потом перейдешь ко второму куплету.

— Уайатт... — протестует она, но я уже снова играю вступление.

Мой голос звучит немного хрипло, когда я пою куплет. Не знаю, почему меня это так волнует. Многие умеют петь. Просто... Блейк не из тех, кто ищет внимания. Она не из тех, кто стоит первой в очереди в караоке, как Алекс Такер, или распевает песни из мюзиклов, как Стелла Дэвенпорт, когда ее разносит после пары кружек пива. От того, что Блейк чувствует себя достаточно комфортно, чтобы петь при мне, у меня замирает сердце.

Когда я беру соль мажор в припеве, её голос вступает, сначала неохотно, но он такой сладкий, что на моих губах появляется улыбка. Я присоединяюсь к ней, позволяя высоким нотам звучать так, чтобы ее голосу было куда влиться. И у нее получается. Она идеально попадает в ноты, ведя мелодию так, будто это она её написала, и я инстинктивно подхватываю гармонию, пока наши голоса сливаются.

Чертова магия. В оригинале нет гармонии, но здесь, где нет никого, кроме нас и фортепиано, она идеальна. Ее легкий, воздушный голос уравновешивает мой более глубокий тембр, и песня вдруг перестает быть кавером. Она становится нашей.

Когда последний аккорд затихает, наши взгляды встречаются, и я качаю головой, глядя на неё.

— Что? — неуверенно спрашивает она. Она подтягивает колени к груди и обнимает их.

— Это было потрясающе.

— Было весело. — Она улыбается мне из — за колен, той ослепительной улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание, и на секунду я отвожу взгляд.

Меня завораживает все, что с ней связано. Ее улыбка. Ее голос. Ее энергия. Я хочу больше. Больше ее. Я хочу, чтобы она показала мне себя целиком, сбросила все слои и позволила мне заглянуть внутрь. И тот факт, что я думаю обо всем этом, когда мы оба полностью одеты, пугает меня до чертиков. Такие чувства не возникают на пустом месте. Они опасны, потому что, если она впустит меня так, как мне этого хочется, мне придется сделать то же самое.

Я никогда раньше не оказывался в таком положении — я никогда не хотел большего, — и мне это чертовски не нравится. Но это не мешает мне соскользнуть с банкетки у пианино и забраться к ней на диван. Она хихикает, когда я ложусь прямо на нее, приподнявшись на локтях, чтобы заглянуть вниз и поцеловать ее. Она целует меня в ответ, но я кусаю ее за губу, когда она пытается высунуть язык.

— Не начинай того, что мы не сможем закончить прямо сейчас.

— Почему мы не можем закончить? — лукаво спрашивает она.

Я еще раз легонько чмокаю ее, прежде чем сползти ниже, положив голову ей на грудь.

— Потому что я собираюсь вздремнуть. Ты не давала мне спать всю ночь.

— Ты бы всё равно не спал.

Здесь она ошибается. Около недели назад произошло нечто удивительное. Я нашёл лекарство от бессонницы.

Его зовут Блейк Логан.

Если она в моей постели, я сплю. Сначала я думал, что это случайность. Что ее минеты настолько хороши, что отключают мой мозг и отправляют меня в постминетную кому.

Но на прошлой неделе мой член не участвовал в уравнении. Я слишком устал после целого дня напряженной работы, так что единственным действием в моей постели было то, как я вылизывал Блейк сорок пять минут. Она кончила мне на лицо, свернулась калачиком в моих объятиях, и мы заснули.

Оба.

Сказать девушке «ты меня усыпляешь» — не лучшая идея. Боюсь, она не воспримет это как комплимент, поэтому я притворяюсь, что все еще плохо сплю. Но правда в том, что я засыпаю с ней как убитый каждую ночь. Даже после дневного сна.

— Ты правда сейчас будешь спать? — поддразнивает она.

— М — м — м.

Я прижимаюсь щекой к ее груди и довольно вздыхаю, когда она начинает играть с моими волосами. Вскоре мое дыхание замедляется и выравнивается под ее мягкими, убаюкивающими движениями.

Мы собираемся ужинать, когда у меня звонит телефон. На экране высвечивается незнакомый нью — йоркский номер. Обычно я не отвечаю на звонки с незнакомых номеров, но в последний месяц хватаюсь за трубку при каждом звуке. Прошли недели с тех пор, как мама сказала, что Тоби Додсон мне позвонит. Честно говоря, я уже потерял надежду. К тому же на Восточном побережье сейчас почти десять вечера, так что я ожидаю услышать телемаркетолога или мошенника, который попытается развести меня на деньги. Тем не менее я нажимаю «ответить».

— Привет, — басистый голос раздаётся в ухе. — Это Уайатт?

Моё сердце замирает.

— Да. Кто это?

— Уайатт, дружище, это Тоби. Додсон. Я взял твой номер у Ханны. Надеюсь, ты не против, что я звоню?

— Нет, нисколько. — Теперь мой пульс участился. Блейк с любопытством оглядывается, приподняв бровь, но я отхожу от кастрюли с варящимися спагетти и выскакиваю из кухни. — Приятно познакомиться. Ну, по телефону. Приятно познакомиться по телефону. — Господи, заткнись.

— Взаимно, — отвечает он искренним тоном. — Я давно хотел тебе позвонить, но меня вызвали по делам в Токио. Я работаю там с одной крутой K — pop группой, и нам пришлось перезаписать несколько треков для их нового альбома. В общем, я сейчас в Штатах, так что хотел с тобой связаться. Узнать, как дела.

— Ага, конечно, — неловко говорю я. — Так... эм... как дела?

В ухе раздаётся глубокий смешок.

— Ты мне скажи, приятель. Ханна говорит, что ты работаешь над новым материалом?

— Э — э. Да. Работаю.

— С удовольствием послушаю, если ты заинтересован. Я говорил твоей маме, что я одержим этим твоим треком — «Silver»? Это именно та атмосфера, которой