влаги. Должно быть, сегодня утром здесь шел дождь. И, судя по прохладному, сырому воздуху, подозреваю, что он пойдёт снова.

— Почему здесь так мало людей? — удивляется она. — Большой Спенсер сказал, что это место популярно по выходным.

— Может, нам повезло?

Словно в знак несогласия, вселенная отвечает низким гулом, прокатывающимся по небу. Мы обмениваемся встревоженными взглядами.

— Ты смотрела прогноз погоды, прежде чем решила, что мы полезем на скалу? — спрашиваю я.

— Нет, — весело говорит она. — А ты?

— Конечно, нет.

Внезапно ветер меняется, ветви деревьев вокруг нас начинают раскачиваться, хвоя опадает на землю. Я поднимаю взгляд на тёмные тучи, сгущающиеся над озером.

— Чёрт, — говорю я, и в этот момент небо снова раскалывается. Звук становится ближе.

Через несколько секунд на меня обрушиваются капли дождя, стекая по груди. Деревья раскачиваются сильнее.

Блейк поджимает губы.

— Мы ближе к маяку, чем к лодке, да?

Я вычисляю расстояние на телефоне.

— Да.

— Тогда идём дальше.

Мы не можем бежать — тропа слишком крутая, а теперь ещё и мокрая. Дождь промочил нас за считанные секунды. Он превращает грязь под ногами в слякоть, из — за чего идти становится сложнее, и когда сверкает молния, меня впервые охватывает беспокойство, что нас поджарит до хруста. К счастью, вскоре я вижу силуэт маяка в проблесках света. К тому времени, как мы добираемся до старого здания, ветер уже воет, а дождь оглушает.

Я толкаю плечом тяжёлую деревянную дверь. Она упрямо не поддаётся, скрипит от моих усилий, прежде чем наконец открывается. Внутри пахнет плесенью, но в этом маленьком помещении на удивление сухо — чего не скажешь о нас. Мы вваливаемся внутрь, мокрые и запыхавшиеся.

— Чёрт возьми, это было жёстко. — Блейк стряхивает воду с рукавов и медленно оборачивается, осматривая винтовую лестницу и железные перила. В тусклом свете, пробивающемся сквозь сломанные ставни, ее черты кажутся мягче. Затем она садится на перевернутый ящик и начинает выжимать волосы.

Я снимаю рюкзак и роюсь в нём. Там только два батончика мюсли, одна бутылка воды и толстовка, которая, я думал, может мне понадобиться.

— Есть связь? — спрашиваю я, и мы оба смотрим в телефоны.

— Нет сети, — говорит она. — Бесполезно.

— То же самое.

— Можем переждать здесь, да?

— Думаю, да.

Пока дождь хлещет по грязным окнам, мы устраиваемся поудобнее и следующие несколько минут слушаем грозу и чувствуем, как ветер сотрясает старый маяк. Я сажусь на пыльный пол, вытягиваю ноги и закидываю руки за голову, а Блейк подходит к окну, чтобы посмотреть, как гроза бушует над озером.

Я скольжу взглядом по её мокрым волосам и розовым от ветра щекам. Она великолепна. Непричёсанная и дикая. Откладываю эту строчку про себя, жалея, что не взял с собой блокнот.

Ветер, свистящий в щелях деревянного фасада, звучит почти по — человечески, как призрачный вой.

— О — оу, — шучу я. — Думаешь, Дарли здесь?

— Может быть. — Блейк поворачивается ко мне. — А знаешь что? Что, если мы ошибаемся? Может быть, на самом деле Дарли убила свою сестру.

Я приподнимаю бровь.

— У — у. Продолжай.

— Она узнала, что Рэймонд встречается с Долли на маяке, и последовала за ними сюда однажды ночью. Потом убила их обоих, и сама утопилась в озере.

— Ты так и не нашла никаких записей, подтверждающих, живы Рэймонд и Долли или нет?

— Угх, нет. Я наконец подтвердила, что Дарли мертва, но не двое других. Эти запросы информации занимают целую вечность. Честно говоря, если бы у меня было одно желание в жизни, я бы хотела избавиться от всей этой бюрократической волокиты.

— Серьёзно, одно желание, и ты бы выбрала это? Ты не хотела бы мира во всём мире? Не заинтересована в том, чтобы покончить с голодом?

— О, да, наверное, эти варианты получше, — говорит она, и я фыркаю.

Она снова садится и снимает мокрые кроссовки и носки, оставляя ноги босыми. Дождь успокаивается до ровного ритма. Он не такой сильный, как раньше, но всё ещё не прекращается.

— Это в некотором роде романтично, — замечает она. — Мы оказались в ловушке на маяке во время шторма, окруженные драматичными ударами молнии. Почти смертельный поход. Как будто... — Она задумывается. — Джейн Остин встречается с National Geographic.

Я усмехаюсь.

— Что за комбо.

— Эй, не смейся. Спорим, ты уже пишешь об этом песню о любви.

Она не ошибается. Слова песни кружатся у меня в голове, как пылинки.

— Может быть, — уклончиво говорю я.

— Никаких «может быть», Поющий Мальчик. Я практически вижу, как ты сочиняешь.

— Эй, ты сама сказала. Это романтично. Песня пишется сама собой. — Я начинаю наигрывать невидимые аккорды на бедре. — Океан необуздан, но её глаза спокойны. Они ведут меня домой, как маяк в шторм. Падая... мы падаем... в пучину прилива, наши сердца широко открыты... — Я замолкаю, виновато улыбаясь.

У неё отвисает челюсть.

— Ты серьёзно только что придумал это на ходу?

— Ага.

— Ничего себе. Это было почти идеально. — Она ахает. — Погоди, ты сказал «падаем». Это твой способ сказать, что ты влюбляешься в меня?

В ее глазах мелькает озорство, и я понимаю, что она просто дразнит меня, но этот вопрос, шуточный или нет, выбивает меня из колеи.

— Нет, — быстро говорю я. — Конечно, нет.

— Угу. — Она снова смотрит в окно, но я успеваю заметить намек на улыбку.

К счастью, она не настаивает. Не требует оправданий. Если бы я сейчас снова открыл рот, сам не знаю, что бы из него вырвалось. Потому что я вижу, как легко это может случиться. Как легко в неё влюбиться. Стоит мне позволить себе эту мысль — и она захватывает меня стремительно, неистово, не оставляя шанса.

Только это никогда не бывает надолго. Любовь — слишком сложное чувство, а я так и не научился с ним справляться. В какой — то момент мне становится скучно, и я исчезаю. Оставляю за собой череду разбитых сердец. Но сердце Блейк я разбивать не хочу.

И всё же я не могу удержаться — я погружаюсь в неё всё глубже и глубже. Это как рука, тянущаяся из воды и тянущая меня на дно. Но не как в фильме ужасов. Я хочу идти глубже. Я хочу, чтобы эта тёплая вода поглотила меня целиком.

Я не понимаю этого. Всё, что я знаю — это то, что, когда мы вместе, я открываю ей свою душу, и, кажется, она делает то же самое.

Наши взгляды встречаются. Между нами есть что — то, с чем я так упорно борюсь, но здесь, в этом старом маяке, под