торжества: он понимает, как все это важно и что все это — приметы нового… Одним из первых он мастерит детекторный радиоприемничек, натягивает антенну и вечерами зовет соседей послушать новости из Москвы. Он увлекается новой игрой — футболом — и сам играет в линии нападения или, как говорили в ту пору, форвардом; на одной из немногих сохранившихся фотографий он таким и получился — в тесной группе своих товарищей по команде сидит он на корточках в самом центре, с мячом в руках, радостный, улыбающийся, усталый после трудной победы. Был он азартным биллиардистом, а когда однажды проводил свой отпуск на Кавказе, ходил с альпинистами в горы. Он был жаден на впечатления, на новое, на знания, на жизнь, наконец. Это было свойством его натуры.

Он учится все время. Он считает потерянным тот день, когда не прибавит себе знаний. Он изучает политическую, философскую, педагогическую литературу, читает и перечитывает русских классиков, иностранную переводную, современную поэзию и прозу. Но знания надо систематизировать — и вот ему удается в 1930 году поступить на творческое отделение литературного факультета Московского государственного университета. Три года учения в столице!

Но ведь он — поэт. Один за другим появляются его стихотворения в газетах, журналах, коллективных сборниках. Выходит наконец первая книжка — «Громовые годы», посвященная событиям революции и гражданской войны. Следом выходит второй сборник стихов под названием «Первые всходы», в котором рассказывается о новой жизни в деревне.

Он спешит, он не может ждать, он идет по горячим следам событий, ему не терпится рассказать людям, своим землякам, свое удивление и восхищение тем новым, что пришло в жизнь коми-пермяка. И еще поэтические сборники — «Растем и крепнем», «У безмежных полей», названия которых говорят сами за себя, и поэма «Кагадзюль». В них взволнованный голос поэта о том, как «в огне Октября сгорела старая жизнь» ради того, чтобы «выплавиться жизни новой». Пытливо и зорко вглядывается поэт в новые жизненные явления — и, осмыслив их поэтически, — воспевает стихами.

Он видит зримо, что в жизнь его народа словно бы ворвался свежий ветер сквозь распахнутые настежь окна.

Все, что происходит в его краю, находит свой отклик в его творчестве. Классовая борьба в деревне, ликвидация кулачества, коллективизация, сельские кооперативы, антирелигиозная борьба, новый быт и новая культура — все это и многое другое получает свое отражение в его стихах и поэмах. Пусть не всегда совершенны они по форме. Он не может ждать. Он должен идти по горячим следам событий. И когда он чувствует, что ему тесны стихотворные строчки, что нужны иные жанры, — он смело берется за них. Он пишет для самодеятельных кружков злободневные пьески-агитки, и он же берется за создание большой народной драмы «Трижды любимая». Он пишет один за другим рассказы о судьбе крестьянина-бедняка, о сельских болях и заботах. А потом в его произведениях появляются новые для жизни Коми края образы — лесозаготовители, бригадиры колхозных полей, передовые люди округа…

Как песню спеть тебе такую,

Чтоб радостью была она?

Бывает, слово не найду я,

Чтоб ласка в нем была видна.

Тебе же нужен слог лучистый,

Чтоб в сердце пел огонь живой,

Чтобы глаза сверкали чистой

Смородиною дождевой…

Был день широк.

Ржаною тишью

Был переполнен поля круг.

Ты в этот день с победой вышла

В бригаде девушек-подруг.

Сверкал твой серп в руках проворных,

Шумели морем стебли ржи…

В глазах смородиново-черных

Горели молодость и жизнь.

Дул ветер легкий,

Ветер южный,

Мрел полевой веселый склок.

Работой спаянной и дружной

Был даже ветер удивлен…

Ведь это ты огнем веселым

Ведешь других, зовешь, бодришь,

И звонкой песней комсомола

Ты будишь

Северную тишь[1].

Творческая жизнь Михаила Лихачева оборвалась рано, в 1937 году. Он не успел создать всего, что хотел и мог бы создать. Больно знать, что многое из написанного безвозвратно утрачено. Бесследно исчезла рукопись драмы «Трижды любимая». Нет папки с прозаическими страницами — вероятнее всего, это были новые главы из второй части романа о Мироше, произведении, в котором так хорошо прослеживается плодотворное горьковское влияние. Кстати сказать, была в его жизни и такая встреча, радость беседы с Алексеем Максимовичем. Это произошло на Первом съезде писателей. Глубокая заинтересованность великого пролетарского писателя во всемерном развитии многонациональной советской литературы привела к нему в тот раз группу молодых литераторов из самых отдаленных уголков страны. А потом был личный подарок Алексея Максимовича — небольшая библиотечка: Горький так любил одаривать людей книгами. Этой библиотечки тоже нет. Утрачены многие фотографии, письма, заметки, черновики…

Литературное наследие Михаила Лихачева и посейчас еще, к сожалению, не приведено в должный порядок. Очень мало его произведений переведено на русский язык. Разумеется, далеко не все его произведения равноценны в художественном отношении и высоки по качеству, не все отвечают нашим возросшим литературным вкусам и критериям. Но не надо забывать, что коми-пермяцкая письменная литература делала в те годы лишь первые свои шаги.

Тем большего почтения заслуживают ее зачинатели.

Я люблю бывать в Кудымкаре. Это очень хороший город. Быть может, мне это так кажется потому, что в нем живут друзья мои. Повидать их, поговорить с ними о делах литературных или просто вот так поболтать — всегда радостно. У друзей для друга, как говорится, всегда распахнуты сердца и двери: добро пожаловать.

И в каждый свой приезд в Кудымкар я с особенным трепетным чувством непременно постучусь в маленький ветхий домик, что стоит в ряду других на бывшей Крестьянской улице. В палисаднике и позади дощатого, потемневшего от времени заборчика плотно зеленеют рябинки, смородина, кусты малины. А на той стороне улицы, и внизу склона, и там, наверху, подступают к деревянным домикам большие, каменные, современные. По бетонированному тротуару, что пологими уступами спускается по бывшей Крестьянской, идут с веселым шумом и гвалтом, дробно перестукивая каблучками, размахивая сумками и портфельчиками, молоденькие девчоночки и парнишечки. В городе много учебных заведений, потому много и молодежи. Веселый и беспечный гомон свободно вливается в этот старый домик, где по-весеннему распахнуты окна: хозяйка дома, Александра Ивановна, протирает стекла.

Я не мешаю хозяйке: я гость привычный, свой, обыденный. Я сижу, прислушиваюсь краем уха к доносящемуся биению жизни города, к этим веселым голосам, и в который раз рассматриваю фотографии, письма, рукописи писателя. И стараюсь представить его вживе, каким он был. Это и радостно, и тревожно, и загадочно. И думается мне: