скажи ей об этом. — Подавшись вперёд, я посмотрела ему в глаза. — Запомни раз и навсегда: магия не заменит честности, смелости и умения разговаривать. Приворот — это не любовь, а иллюзия, одержимость. Тебе, правда, этого хочется, чтобы Мэри смотрела на тебя пустыми глазами?

Юнга мотнул головой так энергично, что я испугалась — не свернёт ли он себе шею.

— Нет, конечно! Но что, если она меня отвергнет?

— В отказе нет ничего страшного, — я вздохнула и пожала плечами. — Каждый волен выбирать, с кем ему или ей быть. И она, и ты. Да, большое счастье, если ваши желания совпадут. Но если нет, то это несмертельно. Куда намного хуже жить с тем, кто не может ответить тебе взаимностью. Если не получится, то снова придёшь ко мне. Я сделаю тебе амулет на счастье.

Мальчишка выскочил из кабинета так быстро, словно за ним гналась свора адских гончих.

Я усмехнулась. Интересно, последует ли он моему совету? Или всё же попытается найти другую ведьму, которая пообещает ему любовь в обмен на звонкую монету? Что ж, время покажет.

А тем временем в дверь постучали снова.

Старший помощник с «Непокорной» оказался противоположностью предыдущим посетителям. Он вошёл молча, без стука. Просто открыл дверь и скользнул внутрь, как тень. Молчаливый мужчина лет сорока с лицом, которое словно разрубили пополам и сшили обратно не слишком умелыми руками. Глубокий шрам тянулся от правого виска, пересекал переносицу, искажал губы и терялся где-то под воротником рубашки. Один глаз — карий, живой. Второй — мутно-белёсый, слепой.

От него исходило ощущение сдержанной опасности, как от клинка в ножнах. Красивым его не назовёшь даже с большой натяжкой и в кромешной темноте. Но в нём было что-то такое, что заставляло напрячься и держать ухо востро.

Он сел в кресло без приглашения, положил на колени нечто, завёрнутое в промасленную ткань, и уставился на меня единственным зрячим глазом.

Я выжидающе молчала, прикидывая, кто кого пересидит.

Тиканье часов на каминной полке казалось оглушительным в этой тишине. За окном закричала чайка, так истошно и пронзительно, что я невольно вздрогнула. Иногда мне казалось, что этих тварей придумали архитекторы Великого Горнища — их вопли больше напоминали хохот демонов, нежели птичьи крики.

— Компас, — наконец, проговорил старпом. Его голос оказался низким, глубоким, с хрипотцой, от которого невольно приподнимались волоски на руках. Но не от страха, а от какого-то первобытного влечения, которое он пробуждал.

Я несколько раз моргнула, стараясь не обращать внимания на очень неприличную мысль, проскользнувшую в голове.

— Компас, — повторила я, глядя на свёрток. — Что с ним?

— Врёт.

Словоохотливость из него так и прёт фонтаном, ничего не скажешь! Однако этого оказалось достаточно, чтобы мне стало уж очень жарко, а неприличная мысль уж очень навязчивой.

— Врёт, — задумчиво протянула я. Поднявшись со своего места, подошла к шкафчику и выудила оттуда маятник. — Это плохо.

Штурман продолжал сверлить меня взглядом как ледяным буром. Я буквально затылком чувствовала его взгляд на себе и ловила на мысли, что следует от него избавиться, да побыстрее. Иначе ничем хорошим для нас обоих это не закончится.

— Можете… посмотреть? — через силу выдавил он, словно каждое слово стоило ему неимоверных усилий.

— Разумеется.

Я вернулась на место. Он развернул ткань, и на его ладони появился компас, покрытый замысловатыми рунами, которые я не могла прочитать. Стрелка беспорядочно металась из стороны в сторону, как обезумевшая, не находя севера. Я протянула руку, и штурман осторожно положил компас на мою ладонь.

Магия ударила мгновенно. Так, что я едва не выронила маячок. Тёмная, липкая и мерзкая она сочилась из артефакта, как гной из раны. Я едва сдержала гримасу отвращения. Словно кто-то окунул этот несчастный компас в болото, кишащее всякой дрянью, и забыл вытащить.

— Боги, — с брезгливостью вырвалось у меня, — что вы с ним сделали? Утопили в отхожем месте?

Штурман дёрнулся, и на изуродованном лице мелькнуло что-то похожее на вину:

— Мы были в рейде на юге. У Огненных островов. Высадились на берег за водой. И… наткнулись на храм.

Он замолчал. Единственный зрячий глаз потемнел, глядя куда-то сквозь меня, в прошлое.

— Заброшенный. Стены обвалились, крыша провалилась. Но внутри были вещи. Золото, статуи, драгоценные камни. Этот компас лежал на алтаре. Я подумал, — он сглотнул, — что раз храм заброшен, то и боги его покинули. А, значит, они не будут возражать, если я возьму одну малость.

Я покачала головой, разглядывая компас.

— Классическая ошибка. Боги никогда не покидают свои храмы. Просто они терпеливы. Но рано или поздно счёт выставляют.

Руны на поверхности компаса вдруг вспыхнули тусклым красным светом, и по ладони пробежала волна холода.

— Это не просто компас, — медленно произнесла я, поднимая взгляд на штурмана. — Это храмовая реликвия. Навигационный артефакт древних жрецов Солнечного Пути. Они использовали такие компасы, чтобы находить дорогу в мире духов.

Я осторожно положила артефакт на стол, стараясь не прикасаться к нему больше, чем необходимо:

— Он отказывается служить вору. И будет отказываться, пока вы не искупите свою вину.

Штурман сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки:

— Я так и думал. Прокля́тая жадность. — Он провёл ладонью по изуродованному лицу. — Можете снять проклятие?

— Нет, — просто ответила я. — Потому что это не проклятие, а последствия святотатства. Единственный способ исправить — вернуться в тот храм и искупить вину.

— Вернуться? Туда? К Огненным островам? — Он коротко рассмеялся. — Да нас там на куски порвут! Те земли теперь под контролем южных пиратов. А они не любят чужаков. Особенно тех, кто грабил их святыни.

Я задумчиво покачала головой. Этот человек вызывал смешанные чувства. Отчего-то хотелось помочь ему, хотя любой находящийся в трезвом уме и твёрдой памяти орал бы во всю глотку, что он сам виноват в этом. Нечего было протягивать руки к тому, что не принадлежит ему.

— Цена за святотатство всегда высока. Есть два варианта: или вы возвращаете компас на место, или всё может закончиться ещё хуже. Например, тем, что компас