можно спокойно поработать. Инструмент тоже нужен. У тебя, случайно, нет знакомых с таким хозяйством?

Кирилл задумался, потом щёлкнул пальцами:

— У отца нет, но… у меня есть один знакомый. У него у бати гараж, как берлога у медведя.

Инструментов навалом, и всё под рукой: тиски, сварка, подъёмник даже есть. Любой ремонт можно сделать. Хотите, я ему позвоню, узнаю, пустит ли его батя нас туда?

— Вот это уже разговор, — согласился я. — Давай, звони. Если получится, то будет просто отлично.

— Договорились, Владимир Петрович. Я ему прямо сегодня отпишу, и как только узнаю — сообщу вам, — сказал Кирилл, уже доставая телефон.

Я улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Спасибо, Кирюха. Ты сегодня реально выручил.

— Да не за что, Владимир Петрович, — смутился он.

Но видно было, что пацан гордится: я к нему обращаюсь как к взрослому. Наконец, мы дали по рукам и разошлись.

Пока я разговаривал с Кириллом, пёс успел найти себе занятие — притащил с детской площадки палку и теперь увлечённо её грыз. Дерево трещало под его зубами, щепки летели в стороны.

Вот тебе и тренировки! Раньше ему было лень даже за мячом бегать, а теперь прямо энергия прёт из всех щелей.

— Молодец, зверюга. Прямо боевая машина, — сказал я, усмехнувшись. — Завтра надо будет с тренером поговорить, узнать, как ты там показал себя в первый день.

Рекс поднял голову, глядя снизу вверх, потом снова уткнулся в палку и зажал её между клыками, будто боялся, что я отберу.

— Так, всё, бросай. Пойдём домой, палка твоя в лифт не влезет.

Пёс сделал вид, что не услышал. Я потянул за палку, но Рекс сразу вцепился сильнее и повис на ней.

— Ясно, ясно, ладно, — сказал я, подняв руки. — Убедил, берём трофей с собой. Только смотри, чтобы твоя хозяйка потом нас из дома не выставила за этот мусор.

Мы вошли в подъезд — и как раз вовремя: возле лифта стояла Аня. Рекс моментально напрягся, но хвостом вильнул — узнал. А я внутренне выругался. Вот ведь вовремя…

Аня вздрогнула, когда я вошёл в подъезд, будто не ожидала увидеть меня вообще. Но когда заметила Рекса, сразу расплылась в улыбке.

— Привет, Пончик, — прошептала она и протянула руку к псу.

Рекс взглянул на неё с той самой собачьей мудростью, где всегда есть и верность, и лёгкая доля упрёка. Но вместо того чтобы радостно броситься, лишь коротко махнул хвостом и позволил себя коснуться.

— Он какой-то странный, — шепнула Аня, не поднимая на меня глаз.

Я посмотрел на неё внимательнее — заплаканные глаза, следы туши, припухшие веки… Та же картина, что пару часов назад у Сони. Только если завуч выглядела скорее растерянно, то в Аниной печали чувствовалось другое — разочарование. Видимо, пока шла домой, половину пути ревела где-нибудь на лавке во дворе.

Лифт приехал, дверцы разошлись. Мы вошли внутрь молча. Я не стал ничего говорить — не время. Хотя, признаться, думал, что после истерики у школы, связанной с завучем, этой темы будет не избежать. Но нет, моя сожительница молчала. Больше того, Аня стояла, отвернувшись, уставившись на панель с кнопками этажей.

Рекс занял позицию у двери, гордо держа в зубах свою палку — грязную, обгрызенную, но явно трофейную. Аня, вся в своих мыслях, даже не заметила, что пёс тащит с собой в квартиру кусок древесины.

Мы поднялись на этаж, и лифт, скрипнув дверьми, выпустил нас в полумрак подъезда. Аня полезла в сумку, ища ключи, но я не стал ждать — нагнулся и достал свои, те самые, что хранил под ковриком.

Девчонка удивлённо посмотрела на меня, потом перевела взгляд на коврик. Но вопросов задавать не стала — просто тихо выдохнула.

Я вставил ключ в замок, повернул. Дверь мягко щёлкнула. Первым в квартиру влетел Рекс, гордо держа в зубах свою палку, размером почти с него самого.

Аня прошла следом, всё так же молча. Видимо, решила, что мы с псом просто вышли прогуляться и теперь возвращались домой.

Я снял куртку, повесил её на крючок и отстегнул поводок. Рекс, не дожидаясь команды, сиганул прямиком в мою комнату и с довольным урчанием устроился на ковре грызть палку.

— Голодный, небось, как волк, — пробормотал я.

Не знаю, кормили ли его на тренировке, но ничего — скоро придёт доставка с сырой говядиной.

Я повернулся к Ане. Она стояла посреди коридора, не раздеваясь, не двигаясь, смотрела куда-то в сторону своей комнаты. Взгляд был тяжёлый, даже отрешённый. Переезд, похоже, накрылся медным тазом.

Аня наконец словно очнулась — коротко вздрогнула, словно возвращаясь из глубины своих мыслей. И, не глядя по сторонам, начала снимать сапоги. Только сделала это так, что у меня аж брови полезли вверх: не садясь, не расшнуровывая, а просто зацепила один носком за другой и, криво вывернув ногу, стянула обувь.

Замша хрустнула, и я мысленно поморщился. Знал ведь, как она всегда оберегала свои вещи. Эти сапоги девчонка протирала тряпочкой едва ли не после каждого выхода, сушила аккуратно на бумаге, а тут… Значит, совсем на душе паршиво.

Потом настала очередь куртки. Вместо того чтобы повесить её на крючок, Аня просто скинула куртку с плеч, и та глухо шлёпнулась на пол. Не разуваясь толком, она прошла на кухню, опустилась на табурет, даже не включив свет, и сцепила руки в замок у лба.

Через пару секунд раздалось беззащитное всхлипывание.

Я стоял в прихожей, наблюдая за всем этим, и понимал, что вечер предстоит длинный. Очень длинный.

Тихо вздохнув, я поднял её куртку, встряхнул, повесил на вешалку. Сапоги аккуратно подвинул к этажерке, чтобы не валялись посреди коридора.

Потом взглянул в сторону кухни. Плечи Ани подрагивали, лицо было спрятано в ладонях.

В отличие от Ани, я первым делом зашёл в ванну. Хотел хоть немного смыть с себя этот день: пыль, напряжение, остатки чужих эмоций, что налипли за сутки, как грязь после дождя. Вода стекала по лицу, холодила, и с каждым движением ладоней по щекам я будто приходил в себя.

Вытерся насухо, посмотрел на себя в зеркало — усталость в глазах… но жить можно. Из кухни всё ещё доносились всхлипы.

Что ж, похоже, у нас сегодня будет вечер психологической разгрузки. Только не для меня.

Я достал мобильник, открыл музыку и включил классику, проверенную временем.

— «Плачет девушка в автомате…» — запел Евгений