ты вытрясала из него информацию по чайной ложке. А если и ты не докопалась, то, значит, твоему дружку было что скрывать.

— Ну будет… что ты из меня зверя делаешь… я же всё ради дела…

Она смущённо опустила глаза. Мы немного помолчали. Соня задумчиво смотрела в окно, потом снова покосилась на меня.

— Вроде как… что-то связанное со стройкой, — припомнила она. — Точно, он Леониду Яковлевичу как-то рассказывал, что разбирается в строительстве, мол, «всё знаю от и до».

Я кивнул, но ничего не ответил. Зато внутри сразу щёлкнуло — пазл начал складываться.

Если у него был бизнес, связанный со стройкой, то это могло объяснить, почему он выбрал вакансию трудовика. Формально всё логично: мастер на все руки, умеет обращаться с инструментом, может и ребятам показать. Только вот одно «но» — зачем? Зарплата копеечная, особенно на четверть ставки. Ну-у, версию с энтузиазмом я и так сразу отмёл.

Я задумался. Если этот недоделанный Котя пришёл не ради денег… то ради чего? Доступа. К чему? К помещениям, материалам, школьным складам? А может, к кому-то из сотрудников или детей?

— В общем, мутная история, — сказал я вслух. — Не клеится.

Соня только отрывисто кивнула:

— Я тоже теперь думаю, что что-то там не чисто.

— Разберусь, — пообещал я.

Может, Аня знает подробности — она с ним ближе общалась. Или при следующей встрече с директором узнаю, зачем ему вообще был нужен такой кадр.

Я чуть сбросил скорость, потому что впереди показался перекрёсток.

— Кстати, — добавил я, — любопытный момент: ведь именно директор его и устроил, верно?

— Ну да, — ответила Соня. — Через знакомых. Говорил, что человек надёжный, с опытом.

— Ясно.

Я уже прикидывал в голове, как эту ниточку аккуратно потянуть, чтобы увидеть, что скрывается за фасадом «учителя труда».

Далеко ехать не пришлось. Всего через пару кварталов Соня попросила остановиться у старой пятиэтажки с облупленной штукатуркой.

— Вот мы и приехали, — сказала она, кивая на дом.

— Удобно, — хмыкнул я. — От школы минут десять пешком.

— Да, бабушка когда-то специально добивалась, чтобы нам дали квартиру здесь. Тогда и школа была рядом, и транспорт удобный — во все концы города, — ответила Соня с какой-то теплотой в голосе.

— Прям династия ударников образования, — пошутил я, глуша двигатель.

Соня усмехнулась, но в её улыбке читалась грусть.

— Ну, вообще-то ты не так уж далёк от истины. Работа в школе у нас почти семейная традиция. Бабушка, мама — обе были здесь. Бабушка директором когда-то была. Потом мама заняла её место… до тех пор, пока не пришёл Леонид Яковлевич.

Я отметил, как на слове «пришёл» голос Сони стал резче.

— А вот у меня стать директором не получилось, — добавила она после короткой паузы.

Я посмотрел на неё внимательнее. Сказано было с обидой, но не только. В этом тоне было и что-то личное — словно она не просто упустила должность, а считает, что её отняли.

— Лёню, значит, не жалуешь? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

Соня неопределённо пожала плечами.

— Просто… у каждого своя правда, — тихо произнесла она. — Он пришёл, когда мама болела, и работал с приставкой «и. о.». Потом, когда мама умерла, пост занял он уже безо всяких приставок. А я тогда была ещё молодая… и, видимо, не подошла по возрасту.

Я не стал озвучивать мысли на этот счёт. В провинциальной системе всё решают не дипломы, а связи. И зря Соня рассчитывала на место директора по наследству.

— Ну, не переживай, — сказал я, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. — Судьба у тебя всё равно роль директора не отняла — ты и так всей школой командуешь.

Соня посмотрела на меня, чуть улыбнувшись, но глаза оставались задумчивыми.

— Иногда командовать — это не значит управлять, Володя, — предельно честно ответила она. — Просто стоишь посередине между глупыми и наглыми и стараешься, чтобы никто никого не сожрал.

Соня помолчала, потом вдруг сказала:

— Володя, может, зайдёшь? Чаю попьём. Правда, у меня дома ничего сладкого нет, но тут рядом магазин, можно что-нибудь купить к чаю.

Она говорила с лёгким смущением, будто сама не была уверена, зачем вообще делает это предложение — то ли из вежливости, то ли действительно не хотела оставаться одна.

Честно говоря, после всего этого дня я валился с ног. В голове шумело, тело требовало отдыха, а где-то на краю сознания маячила ещё одна нерешённая проблема — пёс. Домой нужно было успеть до Ани, чтобы не объяснять, почему я возил завуча по ночным улицам и где в этот момент был Рекс…

— Сонь, пожалуй, в другой раз, — мягко отказался я. — С ног валюсь от усталости. Но обещаю, что с меня торт.

Она чуть вздохнула, но кивнула.

— Жаль… — сказала искренне, опуская глаза.

Потом полезла в сумку, и я мельком заметил внутри тот самый апельсин, который я ей предлагал в учительской. Тот, от которого она тогда так гордо отказалась. Усмехнулся про себя.

Вот так жизнь переворачивается… утром мы готовы были перегрызть друг другу глотки, а теперь стоим у подъезда, как старые знакомые, и она даже зовёт меня в гости.

Соня достала ключи, вышла из машины и открыла домофон.

— До свидания, Володя, — обернулась она. — И… ещё раз извини, что я тогда так себя вела.

— Всего хорошего, Сонь, — ответил я.

Она улыбнулась, нырнула в подъезд и исчезла за дверью. Я не стал выходить из машины и провожать её — ноги болели так, что даже уши в трубочку сворачивались.

Сколько я сегодня прошёл? По ощущениям — километров двадцать, не меньше. В этом времени «нормой» считались десять тысяч шагов в день — типа гарантия здоровья и тонуса. Так вот, у меня сегодня, похоже, был личный рекорд — тысяч тридцать, не меньше.

А учитывая, что ел я сегодня как пленный, организм должен был уже начать жрать сам себя. Правда, жиры — те ещё упрямцы. Сначала уходит вода, потом мышцы, а уж потом, если повезёт, доберёшься до этих паразитов.

С такими философскими мыслями я подъехал к своему двору. Как и ожидалось, все парковочные места были заняты под завязку. Народ уже вернулся с работы, каждая машина прижата к бордюру, и втиснуться туда было можно разве что