ни на что, любой ценой. Поэтому сейчас главная задача – выбить островитян из Кале. Это возможно?

– Да, если Жерар получит сведения о вооружении и схеме обороны фортов.

– Тогда я решил: все остается, как и было. Мы остаемся Лапуантами, выполняющими прежний приказ. – Анри так и не сменил ни позы, ни ровного, почти безразличного голоса.

Офицер встал, сверху вниз посмотрел на сидящего на гнилых досках короля.

– Желаете повоевать? Чувствуете свою неуязвимость? Небось и в бой бросились, надеясь на заклятье Защиты. А зря.

Как так? Анри вскинул взгляд. Де Безье ответил, не дожидаясь вопроса:

– Заклятье реагирует на мысль, а не действие. Человек желает убить именно вас, мозг отдает приказ руке нанести удар или высыпать яд, только тогда оно срабатывает. Но если солдат стреляет просто во вражеский строй, желая убить кого-нибудь, неважно кого, он сделает свой выстрел, и пуля или ядро найдут свою жертву.

– Но умершие артиллеристы?.. – спросил Анри, уже зная ответ.

– Они наводили орудия на всадника, как на ориентир. Если бы стреляли просто в нашу сторону, остались бы живы. Так что, не передумаете? Или все же поедем в Лондон?

Мальчик встал и, глядя собеседнику прямо в глаза, ответил:

– Все остается, как прежде. Командуйте, гражданин лейтенант.

Вот так я и отдал первый в своей жизни королевский приказ. Красивый. Только вот правильный ли? Если б тогда я знал, сколько десятков, а может и сотен тысяч человек погибнут в результате, решился ли на него? Этот вопрос не раз вставал передо мной.

Все вроде бы очевидно: было выбрано меньшее из зол. Разум каждый раз дает именно этот ответ. Вот только насколько можно доверять своему разуму? Не похож ли он на того стражника, что колеблется между обязанностью не пустить подозрительного путешественника в город и желанием получить от него солидную мзду?

Глава 25

Лодка, подняв немудреный парус, отвалила от деревянного помоста, лишь по недоразумению гордо именуемого пирсом. Это чудо морской инженерии, пригодное для причаливания только самых маленьких суденышек, было сооружено напротив какой-то богом забытой прибрежной деревушки и вовсе не входило в строго охраняемую зону порта Кале. Им пользовались лишь местные рыбаки, выходившие в прибрежные воды в надежде наловить достаточно и для своего скудного стола, и для продажи горожанам, желающим отведать свежей рыбки.

С недавнего времени некоторые рыбацкие лодки изменили маршрут, начав возить в расположенный на противоположном берегу бухты форт продукты, пользовавшиеся стабильным спросом у имперских солдат, уставших уже от казенной еды. Домашние пирожки, простые, но вкусные и сытные, разлетались со свистом, чтобы тут же оказаться в вечно голодных желудках оторванных от городского изобилия имперцев.

Существовало лишь одно ограничение – в форт стража пускала только мальчишек. Официально предельный возраст никто, естественно, не определял, но тех, кто казался патрульным солдатам достаточно взрослым, бесцеремонно разворачивали восвояси, не забыв предварительно отобрать привезенный на продажу товар. Почему сложился такой порядок, никто не знал, да, в общем-то, и не интересовался. Главное, что он устраивал и островитян, и галлийцев.

Лодкой уверенно правил какой-то сухощавый мужичок с отнятой по колено левой ногой, вместо которой был ловко приделан деревянный протез. Его обветренное лицо было изуродовано отвратительным шрамом, а большие жесткие ладони навечно пропитались дегтем. На шкотах[11] сидел Анри, борясь с тошнотой, испуганно глядя на казавшиеся огромными морские волны, но полный решимости не упасть на рыбины[12], закрыв голову руками, продержаться-таки до заветного форта. К счастью, дорога по морю оказалась недолга, это по суше до него пришлось бы добираться не меньше чем полдня, а тут вполне хватало и часа.

Как уж де Безье договаривался с этим немногословным перевозчиком, Анри не знал, но два дня по утрам он куда-то исчезал, оставляя мальчика в том же полуразваленном доме томиться от голода и страха, что вот прямо сейчас его обнаружит случайный прохожий или имперский патруль. Впрочем, скучать ему не приходилось – непонятно зачем, но «кузен» заставил его научиться создавать безумно сложный магический конструкт неизвестного назначения. А когда возвращался уже почти ночью, проверял, указывал на ошибки и требовал повторять вновь, вновь и вновь. Одна радость – он приносил с собой еду. Холодную, но сытную и чрезвычайно вкусную, в этом-то юный король разбирался.

Вдобавок перед сном обязательно читалась лекция о правилах шпионажа – на что надлежало смотреть, что считать и запоминать, кому и как отвечать на вопросы. Потом – экзамен. Что-то забыл? Недопонял? Слушай еще раз, а потом вновь отвечай на вопросы. Раньше-то эта наука представлялась обоим ненужной, потому что изначально выполнять поручение галлийского командования никто не собирался.

Пришлось экстренно исправляться.

Вчера же де Безье ушел на ночь глядя, возвратился с увесистой котомкой, полной ароматных пирожков, от запаха которых текли слюни и сводило вечно голодный мальчишеский живот, но прикасаться к ним запретил. Потом был ночной пеший поход под нудным зимним дождем по размокшей дороге, а пару раз и по густому лесу, когда потребовалось обойти армейские заставы.

Пришли в какую-то прибрежную деревушку, постучали в дверь небольшого, но добротного дома. Оттуда вышел вот этот самый мужичок, представившийся Люсьеном. И это было единственное сказанное им слово. Даже то, как следует управляться со шкотами, этот угрюмый человек показывал молча.

Но вот и форт. Нижний форт, построенный галлийцами, а потому не слишком интересный разведчикам. А вот дальше, на холме, виднеется еще один. Новый, о котором пока ничего не известно.

Сколько в нем солдат? Пушек? Какого калибра? Да даже высота и толщина стен – тайна. В попытке ее раскрыть бесследно исчезли три разведгруппы.

Там – главная цель, но сегодня задача проста: примелькаться, оценить обстановку в нижнем форте, ну и продать пирожки, разумеется.

Люсьен помог спустить парус, на веслах причалил к низкому лодочному причалу, и после того, как Анри неуклюже выбрался на дощатый настил, также на веслах отплыл в море, оставив юного шпиона на берегу.

В конце причала стоял молоденький капрал в красном мундире и с ружьем с примкнутым штыком. Судя по тому, что пороха на полке не было, опасности с этой стороны никто не ждал.

– Стоять! – скомандовал капрал на островном языке, и для ясности направил на Анри незаряженное ружье.

Пришлось остановиться.

– Подойти!

Мальчишка из портового города просто обязан понимать эти слова, чтобы и заработать при случае, и лишней затрещины от пьяного матроса избежать. Пришлось подойти.

Капрал бесцеремонно вырвал мешок, развязал, достал пирожок, с удовольствием надкусил. Остальное вернул и, не утруждая