сикулов. Однако, что показательно, возглавлять такой гарнизон все равно поручалось греку, — мы имеем в виду случай с Мотией, где Дионисий оставил гарнизон из сикулов под командованием сиракузянина Битона, — как и вообще среди ближайшего окружения Дионисия, среди его “друзей” мы не найдем ни одного, кто не был бы греческого происхождения.

Другая важная особенность державной политики Дионисия, очевидно, тесно связанная с предыдущей, — сохранение полиса как основной ячейки нового государственного единства. Вопреки утверждениям Р. Ю. Виппера и Г. Берве не видно никакого особенного посягательства на полисную организацию подчиненных общин. Напротив, мы видели, что ведущие полисы державы Дионисия были укреплены и усилены за счет принудительного синойкизма (Сиракузы) или расширения территории (Локры), что прочие подвластные Дионисию города также сохранили, хотя, разумеется, и в урезанном виде, свой полисный статус, а вновь основанные греческие поселения, как правило, организовывались как гражданские общины. С известным основанием можно утверждать, что полисы — собственно греческие или эллинизированных сикулов — всегда оставались организационною основою архе Дионисия.

Но, разумеется, не следует преувеличивать степени автономности отдельных общин в государстве Дионисия. Оставаясь полисами, они вместе с тем были элементами нового территориального единства, и это единство поддерживалось не только силою связавшего свою архе “стальными цепями” Дионисия, не только продиктованным нуждою интересом вошедших в состав этой архе греческих общин, но и соответствующей административной политикой центральной власти. Нельзя согласиться с теми учеными (К.Ф.Штроекер, Г.Берве), которые отрицают наличие какой бы то ни было административно-политической организации в державе Дионисия. Конечно, состояние нашей традиции, в особенности по данному вопросу, оставляет желать лучшего, и все же нельзя сказать, чтобы не было вовсе никаких указаний на проведение Дионисием соответствующей административной политики. Напомним о назначении им особых военных губернаторов-эпархов во вновь основанные города. О заботах Дионисия по устроению и охране границ нового территориального единства свидетельствуют упоминания о пограничной страже и о попытках создания на Скиллетийском перешейке укрепленной пограничной полосы. Наконец, характерна осуществленная Дионисием централизация монетного дела, приведшая к прекращению выпуска серебряной монеты в подвластных городах и к сосредоточению чекана этой монеты в главном городе архе Сиракузах.

Разумеется, последнее обстоятельство можно рассматривать не только как выражение административной централизации, но и как сильнейшее ограничение суверенитета ранее вполне автономных общин. Что эти общины не располагали правом самостоятельного ведения внешней политики, это также очевидно, и яркое подтверждение тому можно найти в процедуре заключения союзного договора с Афинами (Ditt. Syll.3, I, № 163). Единственным правомочным партнером афинян здесь выступает Дионисий со своими потомками, тогда как органы сиракузской общины фигурируют лишь в качестве дополнительных гарантов, а прочие города архе и вовсе лишены какого бы то ни было представительства и, очевидно, целиком растворились в объектной категории владений Дионисия.

Было ли достигнуто таким путем интегральное единство подчиненных Дионисием городов, племен и территорий? Были ли уже тогда выработаны в полном объеме соответствующие организационные формы и правовые представления, включая понятие единого сицилийского гражданства? Предположение в таком духе было высказано У. Карштедтом на основании одной афинской надписи, относящейся к началу IV в. до н. э. и содержащей постановление о даровании ателии некоему сицилийцу (IG2, 11/111, 1, № 61). По мнению Карштедта, в этом сицилийце надо видеть “подданного того государства, над которым властвовал в качестве архонта Сицилии Дионисий”.[37]

Мы думаем, что для таких далеких заключений достаточных оснований пока нет. Сделанное Дионисием надо рассматривать скорее, как приступ к созданию правильной державной организации. Однако нельзя отрицать того, что этот приступ был весьма эффективен. Построенное сицилийским властителем здание оказалось достаточно прочным, чтобы пережить своего творца и продолжить существование даже при его слабохарактерном и малоинициативном преемнике.

Заключение

Завершая обзор истории и анализ структуры государства Дионисия, отметим самое главное: здесь мы сталкиваемся с особым вариантом свершавшегося повсеместно в греческом мире перехода от собственно полисного государства к государству державно-территориальному. Сходство политической системы, созданной на Западе Дионисием Сиракузским, с эллинистическими государствами, возникшими двумя-тремя поколениями позже на Востоке, очевидно. Как и там, мы видим в Сицилии расширение государственных пределов до масштабов крупного территориального единства, авторитетное выступление новой монархической власти и соответственное развитие новых административных форм и идеологического обрамления. Однако сходство с восточным эллинизмом наблюдается лишь в конечном результате и в отдельных обрамляющих его формах, самый же процесс — исходные моменты и их взаимодействие — выглядит здесь иначе, вследствие чего правильнее считать западную сицилийскую и восточноэллинистическую системы особыми не покрывающими друг друга вариантами закономерного исторического движения от городской республики к территориальной монархии.

Особенность сицилийского варианта состоит прежде всего в большей крепости и силе полисных традиций. В городах — членах архе Дионисия полисная структура была естественной формой организации, унаследованной от предшествующего периода, а не искусственно насажденной сверху. Отсюда — большее политическое значение полисов, с которыми новая авторитарная власть по необходимости должна была вступать во взаимодействие. Отсюда же — более или менее широкое развитие договорных, федеративных начал в державно-территориальном государстве Дионисия. Ближайшим образом эта особенная ситуация объяснялась тем, что новое государственное образование сложилось здесь не как (или не только как) результат глобального военного подчинения, завоевания чужой территории и порабощения инородного населения. Формирование крупного территориального единства было обусловлено здесь столько же подчинением, сколько и объединением греческих городов перед лицом внешней опасности — наступления карфагенян. Иными словами, война на греческом Западе играла роль не непосредственно творящего, а скорее стимулирующего фактора.

Этим объясняется и своеобразный характер сиракузско-сицилийской монархии. Она не утверждается прямолинейно благодаря руководству в завоевательном походе и вследствие подчинения чужеземного населения. Ее рождение обусловлено более сложным взаимодействием различных факторов. Авторитарный режим рождается в Сиракузах в ходе социально-политических смут и благодаря искусно разыгрываемой демагогии несет на себе печать демократической тирании или, как было принято в свое время говорить, социальной монархии. Новая власть утверждается, далее, благодаря руководству или претензии на руководство общегреческою борьбою с внешним врагом и потому приобретает дополнительные черты монархии “национальной”. Наконец, она опирается непрерывно на силу и мощь профессиональных наемных отрядов, и вследствие этого ее по праву можно квалифицировать как милитаристскую деспотию. Однако, как бы ни был сложен процесс формирования новой монархической власти в Сицилии, сколь бы причудливым переплетением различных черт она ни отличалась, ее главной особенностью остается большая спонтанность, ненавязанность извне, но именно в силу этого и меньшая разработанность, меньшая откровенность, ибо она — греческая среди греков, обязанная вести с ними, т. е. с их общинами, конструктивный политический диалог.

Сказанным определяется оценка места и роли политического творчества Дионисия в формировании территориальной монархии у западных