положения главы этого государства — как тирана (династа) (у Лисия, Исократа, Феопомпа, Диодора), царя (у Полибия), или архонта Сицилии (в афинских декретах Ditt. Sy11.3, I, № 128. 159. 163). Какой бы вариант мы здесь ни выбрали, т. е. будем ли мы считать, что власть Дионисия над Сицилией официально обозначалась как тираническая, или как царская, или как архонтство, в любом из этих случаев замечательно дополнительное определение власти Дионисия не по его городу, а по более обширному территориальному целому. Но нам, конечно, не безразлично, какой именно из указанных вариантов следует предпочесть, ибо правильный выбор позволит приблизиться к более точному пониманию характера государства Дионисия.

При рассмотрении титулатуры Дионисия в качестве правителя Сицилии приходится сразу же отбросить два первых варианта как безусловно неточные. Как в Сиракузах, так и в прочей архе Дионисий не мог официально именоваться тираном, и у нас нет никаких серьезных оснований считать, что он решился на провозглашение себя царем. Обозначения “тиран Сицилии” и “царь Сицилии” надо рассматривать как приблизительные, условные, где отмечено лишь видимое существо дела — территориальный характер государства Дионисия и его личное монархическое положение, однако это последнее охарактеризовано неточно, в зависимости от позиции автора с уклоном либо в “худшую” (тиран), либо в “лучшую” сторону (царь).

Большего внимания заслуживает третий вариант — “архонт Сицилии”. Это выражение тем более может претендовать на официальное обозначение, что оно встречается в современных Дионисию официальных документах — в трех афинских надписях соответственно от 394/3, 369/8 и 368/7 гг., содержащих постановления в честь или для сицилийского правителя. Данные этих надписей были самым внимательным образом изучены и эффективно использованы К. Ю. Белохом, который после первого предположения о принятии Дионисием должности и звания архонта вместо чрезвычайной стратегии в Сиракузах[35] разработал более основательную версию о принятии Дионисием титула архонта Сицилии именно для узаконения своей власти в Сицилии подобно тому, как в Сиракузах она была узаконена посредством стратегии.[36] При этом Белох специально обосновывал:

1) официальный характер обозначения Дионисия архонтом Сицилии как титула, не только использованного афинянами, но и принятого самим сицилийским правителем;

2) принятие Дионисием этого титула именно в связи с созданием территориальной державы, скорее всего после решающей победы над карфагенянами под Сиракузами в 396 г.;

3) конституционный характер этого акта ввиду вероятного провозглашения Дионисия архонтом Сицилии на съезде представителей сицилийских городов так, как это было в случаях провозглашения царями Сицилии Пирра и Гиерона II;

4) наследственное закрепление этой должности и звания за домом Дионисия;

5) обусловленность этим и предполагаемого наследования должности сиракузского стратега-автократора в доме Дионисия.

Эти построения Белоха вызвали целый ряд соответствующих откликов и выступлений “за” и “против”. Со своей стороны, мы также склонны согласиться с тезисом об официальном характере титула “архонт Сицилии” у Дионисия. Не повторяя всего, что было сказано в пользу этого Белохом, отметим два, на наш взгляд, решающих объективных аргумента. Это, во-первых — стойкое употребление этого титула в современных Дионисию официальных документах. А во-вторых — напрашивающиеся параллели как с боспорскими Спартокидами, которые употребляли титул архонта для обозначения своей власти над греческими городами созданной ими архе, так и с Ясоном Ферским и его преемниками, которые, обладая авторитарной тиранической властью в своем родном городе, возглавляли союз фессалийских городов на правах и с титулом тагов — конституционных магистратов подстать архонтам.

Разумеется, согласие с главным тезисом Белоха не означает автоматического принятия и всех других его положений. Заключения Белоха о времени и процедуре принятия Дионисием титула архонта Сицилии должны быть отнесены к разряду недоказуемых гипотез, а утверждение об обусловленности наследования чрезвычайной стратегии в Сиракузах наследственным характером должности сицилийского архонта и вовсе является чистым домыслом. Но главное остается. Это — официальное качество принятого Дионисием титула и, очевидно, также должности архонта Сицилии. Это, далее, реальное соответствие и несомненная пригодность данного титула для обозначения того, что было достигнуто Дионисием в Сицилии, т. е. особенного вида монархической власти, не унаследованной, а благоприобретенной, и не безусловно тиранической, а претендующей на некую конституционность ввиду проводимого ею диалога с подчиненными общинами. Это, наконец, действительно достигнутая некоторая легитимность в силу внешнего признания и предполагаемой передачи власти по наследству.

Решение вопроса с титулатурою нового сицилийского властителя несомненно стоит в связи и с более общей проблемой — с оценкой основных тенденций политики Дионисия внутри архе. Действительно, основываясь на изложенном выше фактическом материале, можно выделить следующие замечательные черты этой политики, которые находят подтверждение и в усвоенном новой властью официальном обозначении. Прежде всего представляется несомненной связь державной политики Дионисия с геополитической концепцией сицилийских греков, заявленной когда-то еще Гермократом. Все правление Дионисия прошло под знаком борьбы за объединение греческих общин Сицилии и прилегающего района Италии в единое политическое целое, спаянное общим подчинением утвердившемуся в Сиракузах авторитарному режиму и общим же участием в направляемой этим режимом войне с карфагенянами. Что Дионисий использовал тенденции панэллинизма в собственных интересах, отрицать не приходится. Что при построении новой архе, в борьбе с карфагенянами и в спорах с отдельными упорно отстаивавшими свое право на автономию греческими общинами ему приходилось опираться на союз с сикулами и италиками, это также вполне понятно. Однако все это не мешает признать созданное им политическое единство государственным образованием по преимуществу греческим.

В самом деле, не следует преувеличивать масштабов осуществлявшегося Дионисием подавления эллинского элемента и возвышения варварского. В борьбе за создание новой архе Дионисием действительно был разгромлен ряд греческих городов. Однако полезно помнить, что из них полностью были уничтожены лишь три (те именно, которые всегда противились возвышению Сиракуз) халкидских города: Катана, Наксос и Регий. Остальные — Леонтины, Кавлония и Гиппоний — были, скорее, инкорпорированы в состав ведущих полисов новой державы Сиракуз и Локров. С другой стороны, взамен уничтоженных было основано по крайней мере вдвое больше новых городов, отчасти на месте ранее ликвидированных (в Катане, в Леонтинах, возможно также в Регии), причем из этих вновь основанных лишь один или два — Катана/Этна и полулегендарная Бруттия — были бесспорно заселены варварами. Из остальных примерно 10–11 поселений шесть — в Мессане, Тиндариде, Иссе, Адрии, Анконе и на Корсике — точно были греческими, а еще три — в Леонтинах, Тавромении и Нумане — весьма вероятно (ничего определенного нельзя сказать только об Адране и Регии).

Равным образом не следует преувеличивать степени участия варваров в государственном строительстве Дионисия. Сиракузский тиран широко привлекал италиков, иберов, кельтов и даже ливийцев на службу в свои наемные войска. При случае он мог оставить тот или другой захваченный город на попечение гарнизона, составленного из