широкой военнополитической арене. И если даже ситуация в центре государства Дионисия, в Сиракузах, рисуется достаточно случайно в связи с отдельными крупными событиями, то еще более случайными оказываются упоминания о положении дел в других пунктах, в составных частях новой державы.

При этом, ввиду утраты основного позитивного свидетельства — хроники Филиста, характерно преобладание односторонне отрицательных суждений о политике Дионисия внутри своей архе. Признавая известные заслуги Дионисия в укреплении внешней мощи главного греческого города Сицилии Сиракуз и в защите западного эллинства от карфагенской опасности, античная традиция не уставала подчеркивать, какой дорогой ценой для самих же западных греков были куплены эти достижения. В 80-х годах IV в. два афинских оратора, два защитника полисных устоев жизни (при всем различии прочих социальных и политических симпатий) Лисий и Исократ одинаково судили о ситуации на греческом Западе: сицилийские греки оказались в порабощении у сиракузского тирана, а греческие города Италии разорены им дотла (Лисий, XXXIII; Исократ., IV, 169).

Несколько позже Платон вынес суровый приговор государственному строительству Дионисия в Сицилии. По мнению философа, сиракузский тиран оказался неспособен решить конструктивным образом проблему своих отношений с подчиненными городами: Дионисий, “захватив много крупных городов Сицилии, еще раньше совершенно разрушенных варварами, не был в состоянии, восстановив их, учредить в каждом из них надежное правление из дружественных ему людей” (Платон. Письма, VII, р. 331 е, пер. С. П. Кондратьева). Единственным результатом державной политики Дионисия, продолжает Платон, было гипертрофированное расширение Сиракуз, поглотивших остальные города сицилийских греков, но и в этом единственном полисе тиран с трудом удерживал власть, не имея доверенных помощников (р. 332 с).

Порабощение всех без исключения греческих городов, насильственное перетряхивание их социально-политической структуры со специальной целью подавления эллинского и полисного начал, радикальное уничтожение целых греческих общин и насаждение на их месте поселений враждебных эллинству кампанских наемников, наконец, как результат всего этого, общее обезлюдение и запустение греческих областей Сицилии и Италии — таков безрадостный итог державной политики Дионисия, как он рисовался Платону и как его затем, по всей видимости, обосновывал и крупнейший историк западного эллинства Тимей (рубеж ТУ-Ш вв. до н. э.).

Наука нового времени в данном пункте, как и в суждении о политическом творчестве Дионисия в целом, начала с повторения этого выработанного еще в классической древности отрицательного мнения. К нему присоединился Г. Г. Пласс, его разделяли впоследствии Р. Пёльман и Р. Ю. Виппер. Правда, апологетически настроенная по отношению к Дионисию немецкая историография конца XIX — начала XX в. сумела по-иному взглянуть на ведущие линии в державной политике сиракузского правителя (Ад. Гольм и К.Ю.Белох). Эта линия позитивного суждения о державе Дионисия была подхвачена некоторыми новейшими историками (например Г. Глотцом и Р. Коэном в их “Греческой истории”). Однако — и это показательно — в конце концов возобладали взгляды противоположного направления. Английская школа в лице Эд. Фримена, А. Эванса и Дж. Бьюри вновь акцентировала внимание на тенденциях этнической политики Дионисия и в поощрении им сикулов и италиков, бывших, по мнению названных ученых, главной опорой нового режима, усмотрела исходный момент в той реакции туземного италийского материка, которая, в конце концов, привела к падению мира западных эллинов.

Критическая линия нашла свое развитие и в немецкой историографии (К. Ф. Штроекер и Г.Берве). Негативное суждении о державной политике Дионисия Сиракузского было самым категорическим образом выражен в последней работе Г. Берве.[33] Этот крупнейший на Западе историк греческой тирании настаивает на безусловном преобладании — даже по сравнению с ситуацией в Сиракузах — абсолютистских монархических тенденций в державной политике Дионисия. “Если позиция Дионисия по отношению к сиракузскому полису, — пишет Берве, — выступала в двойном свете постольку, поскольку он распоряжался в городе как в силу своей должности чрезвычайного стратега, так и в силу своей тиранической власти, то дальнейшая область его господства как в Сицилии, так равным образом и в Италии и на побережье Адриатического моря являет однозначную картину территориальной монархии, в которой отдельные общины обладали лишь некоторой еще коммунальной самостоятельностью”.[34]

Несмотря на последнюю оговорку, Берве склонен оценивать положение подчиненных общин в государстве Дионисия как по сути своей подданническое, и в этом суждении своем о подавлении сиракузским тираном полисной жизни греков он полностью солидаризируется с античной традицией. Мало того, что таким путем он закрывает все возможности для более сбалансированного, включающего и позитивные моменты суждения о государственном строительстве Дионисия. Ставя под сомнение искренность панэллинских устремлений Дионисия, указывая вновь на злонамеренное искоренение тираном ряда греческих общин и нарочитое заигрывание его с сикулами и италиками, Берве возвращает нас и к другому восходящему к классической древности взгляду — о безусловной ответственности Дионисия за запустение и варваризацию греческих областей Сицилии и Италии, а следовательно, и за конечное крушение мира западных эллинов.

Чтобы составить собственное мнение по этому, как мы подчеркивали еще во введении, достаточно спорному сюжету, необходимо вновь рассмотреть весь круг относящихся сюда вопросов: особенности формирования территориальной державы Дионисия, ее состав и принципы отношений различных составных частей с центральной властью, официальное положение носителя этой власти Дионисия и тенденции его собственной политики по отношению к подчиненным городам и народам.

Начнем с констатации того, что результатом многолетних целеустремленных действий Дионисия, а главным образом благодаря более ли менее успешным войнам с карфагенянами, стало создание обширного политического единства, включившего в себя территории по обе стороны Мессанского пролива. И по размерам своим, и по характеру административнополитических связей это своего рода Государство Обеих Сицилий сильно отличалось от обычных у греков классической поры полисных объединений гегемонистского типа и действительно напоминало образования более позднего времени, периода норманов и Штауфенов.

Непосредственная власть или сильное политическое влияние Дионисия распространялись в Сицилии помимо самого города Сиракуз с его ближайшею округою практически на все земли греков и сикулов вплоть до реки Галик. В руках сиракузского правителя было сосредоточено до двух третей всей сицилийской территории, или около 17 600 км2 (из общей площади острова в 25 600 км2). По ту сторону Мессанского пролива власть Дионисия простиралась на всю юго-западную оконечность италийского сапога, до Скиллетийского перешейка включительно, а с позднейшим подчинением Кротона и дальше на север, вплоть до реки Кратис. Вместе с этими италийскими владениями государство Дионисия достигало действительно внушительных — в особенности по греческим масштабам — размеров, по оценке новейших исследователей, до 23–25 тыс. км2, с населением круглым счетом до 1 млн. человек.

Помимо этого сплошного массива подвластных территорий в Сицилии и Италии под контролем Дионисия находились еще отдельные важные стратегические пункты на побережьях Адриатического и Тирренского