А может, мое подсознание отчаянно пыталось стереть это из памяти.

– А если кто-то осмелится вмешаться в мои отношения или навредить моей любви… – пронзительно-синие глаза Вернера уставились прямо на меня. – Я позабочусь о том, чтобы эти люди больше никогда не ступили на эту землю.

«Хочу убить наследного принца…»

Обвинение: слова, вызывающие у автора ощущение позора. Еще никогда мне не было так жаль, что я не могла одними лишь ручкой и чистым листом стереть персонажа из существующей реальности. Если я не убью этого ублюдка прямо сейчас, то сама умру от стыда.

Однако, не считая этого, открыто на мою жизнь Вернер не покушался. А значит, поспешные действия могли обернуться катастрофой.

«Да и вообще, разве можно просто взять и убить главного героя только потому, что хочется? Даже то, что я веду себя не как злодейка, грозит запуском новой петли. Если уничтожу наследного принца, то мир может остановиться».

Хотя… узнать это наверняка можно только на практике. Если я убью Вернера, то устраню главную причину всех будущих бед. Попроси я об этом Киллиана, он, пожалуй, сумел бы избавиться от него, не оставив ни следа.

«Нет, ну как-никак, он главный герой. Так просто он не сдастся».

Я, словно страдая раздвоением личности, вновь и вновь возвращалась к одним и тем же мыслям. Видимо, его апокалиптическое признание стало для меня слишком сильным ударом, иначе откуда взялись бы эти непривычные вспышки ярости?

Но кое-что было страшнее: если цикл запустится вновь, мне придется выслушать это еще раз.

«Опять пережить этот стыд?..»

Нет. Я не вынесу. Побледнев, я впервые за все время стала отчаянно молиться, чтобы цикл не повторился.

Так как же поступала Айла в этой сцене? Кажется, она, услышав выступление Вернера, молча развернулась и выбежала из зала. А затем, бурча себе под нос: «Я это так не оставлю!» – по сути, объявила читателю о своем будущем злодеянии.

Шарлотта, оставшаяся в зале, принимала поздравления под аплодисменты и взгляды всех присутствующих. Некоторые аристократы, хоть и не были в восторге, все же думали: «Ну, если это леди Лилия, то почему бы и нет…»

Но…

«Должны бы думать… должны…»

Я с удивлением огляделась вокруг. Первоначально, как автор романа «Леди Лилия», я присвоила присутствующим на балу вот такие слова:

«Никто не осмелится отвергнуть нашу очаровательную леди Шарлотту, пусть она всего лишь и дочь барона! Поднимем же бокалы за их любовь и за процветание империи!»

Именно так это должно было выглядеть. Но сейчас реакция дворян оказалась на удивление вялой, как будто радости они испытывали не так много. Более того, некоторые даже бросали в мою сторону странные взгляды…

«Что это? Они меня жалеют? Что за бред? Они ведь должны поголовно смеяться надо мной и злорадствовать!»

Может, внимание, которое раньше полагалось одной лишь Шарлотте, теперь частично досталось и мне?

Да, похоже, так и есть. После того случая Шарлотта должна была стать центром общества, настоящей «Белой Лилией», но этого не случилось. Все потому, что сама принцесса Корделия неожиданно проявила интерес к моему платью.

И сочувствовали мне не только дворяне. Сама Шарлотта посмотрела на меня с жалостью, печально опустив брови. В ее глазах даже блестели слезы. Это было совершенно не то выражение лица, с которым она здоровалась со мной в прошлый раз. Видимо, она лишь сейчас узнала о том, что Айла отчаянно вцепилась в Вернера.

«Никогда прежде ее святое сострадание не казалось мне таким отвратительным…»

Объясни мне, почему ты так уверена, что я должна быть ранена этой «признательной» ахинеей, от которой даже вечная любовь остынет? Если вы с Вернером так без ума друг от друга, то и клянитесь в любви сколько влезет. Зачем же тогда смотреть на меня с такой жалостью, будто я приговорена к страданиям?

Один объявляет войну, другая жалеет. Готова принять вашу жалость деньгами.

«В общем, мне ведь просто надо сбежать, верно?»

Возможность прямо сейчас покинуть это кошмарное место – лучшее, что могло случиться за все эти циклы. Колебаться было бы роскошью. Ради собственного душевного здоровья следовало убираться отсюда как можно скорее.

Но такое отступление ужасно уязвило бы мою гордость. Почему я вообще должна бежать от какого-то идиота, который делает из признания в любви целый фестиваль? Почему я должна чувствовать себя брошенной кем-то, кто несет такую ахинею?

«Если я просто сбегу, разве будет это иметь значение? Главное – остаться злодейкой, ведь так?»

Я уже отличалась от той Айлы, которая была в оригинале. И сюжет явно пошел по другой линии, раз даже некоторые дворяне начали меня жалеть. Вести себя так, как предписано, было неправильно.

Надо все обдумать. Какова роль Айлы в романе?

Во-первых, она злодейка.

Во-вторых, она сводит Шарлотту и Вернера.

Если моя догадка верна, то, сохранив эти два момента, я смогу избежать повторного запуска цикла.

То, что она без памяти влюблена в Вернера и всеми силами пытается добиться его любви, – это нечто второстепенное. Всего лишь прием, чтобы сблизить главных героев.

«А может, стоит рискнуть?»

Совершить это злодейское безумие, на которое я не решилась в первый день бала? Тем более что теперь у меня есть козырь в виде «золотого пропуска» в лице самой принцессы.

Я резко повернула голову в сторону Корделии. Она, похоже, уже давно смотрела на меня, и наши взгляды тут же встретились. Принцесса удивленно округлила глаза, уловив мою решимость, а затем улыбнулась.

«Попробуй», – читалось в ее взгляде.

Хорошо. Раз уж мне дали разрешение, сомнения прочь. С решимостью полководца я направилась к Шарлотте и Вернеру. Аристократы расступались передо мной, словно воды Красного моря перед Моисеем.

В других обстоятельствах я, вероятно, не сумела бы до конца избавиться от застенчивости, но перед Вернером я могла вести себя как настоящая злодейка. Ведь это уже не игра. Я опустила обычные приветствия о великолепии империи и прочую чепуху. Им все равно не требовались подобные любезности. Впрочем, они меня вообще не ждали.

– Ваше высочество, боюсь, в прошлый раз я так и не успела должным образом поприветствовать вас. Поэтому осмелилась явиться без приглашения. Прошу прощения за невежество, – сказала я с хитрой улыбкой, глядя прямо на Вернера, который явно насторожился.

Он фыркнул, словно не находя мои слова достойными даже насмешки. Фырканье в ответ на улыбку – вот это я понимаю, вершина светского общения.

– Ты называешь это невежеством? С тех пор как я узнал тебя, ты всегда вела себя именно так. С чего вдруг такие речи?

Сказав это, Вернер спрятал Шарлотту за своей спиной. Его глаза