— Засим выражаю личную благодарность проявившему героизм и мужество капитану Лютикову Георгию Владимировичу! — закончил Каменский.

Я вышел на портик и встал рядом с ним.

Толпа словно подавилась последней фразой, онемела на несколько секунд, а затем взорвалась многоголосым осуждающим гулом:

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у! — слышалось со всех сторон.

Каменский повернулся ко мне. Он ничего не произнес, на лице не было эмоций, но отчетливо читался невысказанный вопрос: «Что за хуйня, Лютиков⁈»

* * *

Каменский увел меня в ратушу, молча поднялся в кабинет. Едва закрыв за нами дверь, он сказал:

— Лютиков, я чего-то не знаю? Живо рассказывайте, что вы натворили. Я ведь могу порадовать толпу, превратив вас в каменную статую.

Ядро в моей груди трепыхнулось. «Напади сейчас, застанем его врасплох!» — послышалось мне. Наивный зверь. Такие люди, как Каменский, не бросаются пустыми словами. Если он озвучил угрозу, значит, готов к любой агрессии. Я чувствовал, что хожу по очень тонкому льду, хотя лицо Каменского и оставалось спокойным, даже скучающим.

Я вкратце рассказал про нашумевшую статью. В подтверждение я достал из нагрудного кармана экземпляр газеты. Вчера граф видел мои фото с уездными маг-кураторами, поэтому больше верил мне, чем содержанию статьи.

— Я не стал просить земли и золото, потому что я хочу большего, — сказал я.

— Это попытка шантажа?

— Я предлагаю сотрудничество.

— Все хотят заручиться моей поддержкой, но мало кто может что-то предложить взамен.

— Я волколак, ваше сиятельство. Не клейменый. Я отправлен на службу в Тайную канцелярию, но имею личные интересы. Как и вы.

— Ближе к делу, капитан.

— Маг-кураторы, ваше сиятельство. На пути в столицу мне довелось иметь дело с несколькими из них, и один не пережил нашей встречи.

— Все-таки в газете написали правду о гибели господина Тиноватова?

— Вот только умолчали о том, что он терроризировал волость и занимался черной магией. Появление хаотических тварей — тоже вина зарвавшегося маг-куратора.

В зеленых глазах Каменского промелькнул интерес.

— Господа Свиридов и Студенецкий сообщили мне об этом. Небольсин теперь вне закона.

— Это один из примеров, — кивнул я. — Ваши земли велики, но маг-кураторы вам не подчиняются. У вас нет на них никакой управы. Не было, пока не появился я. Здесь наши интересы сходятся, и я готов провести, скажем так, поучительные беседы с неугодными вам магами. Неофициально.

— У меня нет никаких проблем с маг-кураторами, — сказал Каменский, помедлив.

— Разумеется. Потому что я решил две таких проблемы еще в зародыше. Если возникнет потребность, вы можете поручить мне разобраться с любым куратором, который доставляет неудобство. Я предлагаю вам контроль. Поддержание порядка на ваших землях… особенно если они будут расти.

Каменский бросил взгляд на карту своих владений на стене и проговорил:

— Возможно, у меня найдется для вас пара поручений в будущем.

— И я их выполню. А касаемо газеты я рассчитываю на вмешательство властей. В качестве логического продолжения моего награждения.

— Мне следовало бы наказать и газету, и вас, капитан. Вы поставили меня в неудобное положение перед народом.

— Понимаю и приношу свои извинения за доставленные неудобства. Однако они временные. Слово графа с лихвой перевесит слово газетчиков. В глазах народа вы выступите поборником справедливости и вестником правды. На нашей стороне также маг-кураторы двух уездов и их население, не говоря уже об освобожденной волости Васильково. Я считаю, что лучше заручиться реальной благодарностью людей, чем потакать обманутой толпе.

Каменский ничего не ответил. Он молчал, словно превратился в камень. Минуту, другую. Казалось, он ждал, что я продолжу его убеждать, приводить новые доводы, уверять в своей верности, давать дополнительные обещания и вообще лебезить.

Но я тоже не говорил больше ни слова. В эту игру можно играть вдвоем. Я молчал, не делая никаких попыток ускорить его ответ, а заодно отдыхал от своих дипломатических тирад — не прав тот, кто говорит, что мешки ворочать легче!

Тишина оказалась решающим доводом.

— Даю добро, — сказал Каменский, и я посвятил его в подробности.

* * *

Петр Сергеевич в который раз послюнявил карандаш, отчего его язык и губы уже почернели. Он написал еще одну строчку статьи и довольно причмокнул.

Отличное продолжение выпуска про бойню на вокзале: «Волколак ворвался в нашу редакцию! Маг-куратор дает отпор».

Какой подтекст для читателей? Волколак в их городе! Мимо такой новости никто не пройдет мимо — обязательно купит номер, а потом обсудит с близкими. А что маги? Маги защищают, они молодцы. Золотая формула успеха газеты.

Надо бы фотографий хороших добавить, но Скорохода выкинул из газеты. Большая потеря: парень не сознавал, насколько талантливо снимает и пишет, и было выгодно держать у себя такого сотрудника за копейки…

Петр Сергеевич снова послюнявил карандаш, словно макнул перо в чернильницу, и написал еще один вариант заголовка: «ОН уже здесь». Тоже неплохо.

Может, написать «Лютиков»? Нет, местоимение «он» звучит загадочнее — раз, уничижительнее — два. Это все равно что говорить о человеке в его присутствии и называть его «он», а не по имени. Но поймет ли такую этикетную тонкость быдло, которое читает газету? Петр Сергеевич зачеркнул второй вариант заголовка.

Было уже утро, а этот Лютиков так и не заявился со своим дурацким предложением выкупить газету, смешно подумать, за один рубль.

Вдруг дверь отворилась. Петр Сергеевич вздрогнул и поднял взгляд, ожидая увидеть наглую клыкастую рожу, хоть и выставил на входе в редакцию охрану.

Но гость оказался еще более страшен.

В кабинет вошел сам граф Каменский. На лице эмоций не больше, чем у каменного столба, зеленые глаза смотрят в самую душу.

Петр Сергеевич вскочил с кресла. Выпрямился по стойке смирно, спохватился и отвесил поклон, после чего снова выпрямился. В спине от таких телодвижений стрельнуло.

— Ваше сиятельство, — пробормотал он, пытаясь втянуть живот. — Чем я обязан вашему визиту в нашу скромную редакцию?

За Каменским в кабинет просеменила маг-куратор газеты Клавдия Денисовна. Привычная сигарета во рту была потухшей.

— Петя, у тебя проблемы, — проскрипела Клавдия Денисовна.

Каменский молча перевел взгляд на нее.

— У нас проблемы, — уточнила она.

— Что случилось? — заморгал Петр Сергеевич.

— А это ты мне скажи, голубчик. Я одобрила твою статью про волколака Лютикова, но ты не сказал мне, что он официально представлен к правительственной награде.

— Что⁈ Я не знал.

— Ты журналист, Петя, ты должен все знать. Особенно, когда берешься за такое крупное дело.

— Умолкните, — сказал Каменский. — Можете сколько угодно перекладывать ответственность друг на друга, но это ничего не изменит. Я уже принял решение. Клавдия Денисовна, вы долгое время служили Державе. От себя лично выражаю вам признательность.