положил его в фамильную шкатулку, а не выбросил. Одно знаю, что не было в усадьбе ни одной двери или сундука с подходящей скважиной.

— Что ж, ключ — это лучше, чем скважина. Когда-нибудь я найду, куда его сунуть…

Второй предмет заставил меня вспомнить о том, что писал Рюмин про мое родство с Волчьими князьями.

Это было кольцо-печатка из серебристого металл с чернением. Дотронувшись до него, я ощутил, что оно не из серебра.

Печатка была с рельефным изображением волчьего следа. То, что он волчий, а не собачий, было понятно по вытянутой форме. Это главный опознавательный признак, который знает любой юный натуралист. Если встретил на лесной дороге следы, то обрати внимание на форму: у собак они круглые, у волка — овальные.

Я примерил кольцо на средний палец правой руки. Он сидело как влитое.

— Тебя не смущает волчий герб у моего рода? — спросил я у Ефима.

— А чего ж тут странного? Волк, медведь, сокол — благородные звери, испокон веков предки наши их уважали.

— Может, неспроста я волколак?

Ефим замотал головой, словно я его в чем-то обвинял.

— Что вы, барин! В вашем славном роду не бывало лесных баронов. Тьфу-тьфу-тьфу!

— Не плюйся, ну что за суеверия. Думаешь, если себе плечо заслюнявишь, то беду отведешь?

— Дык принято так.

— Отменяю. Но не боись, лесных баронов у нас и не появится.

— А вы?.. как же… — нахмурился Ефим.

— Всё будет по-другому, дружище. Совсем по-другому.

Тяжелую шкатулку я поставил на место, а ключ убрал в сумку. Перевел взгляд на Ефима. После недавних событий он был весь перемазан сажей, льняной кафтан пропах дымом.

— Приведи себя в порядок, дружище. Банька, одежка выходная. Пора выдвигаться. За час управишься?

— Дык сгорели вещи-то мои. Последняя рубаха.

Я выгреб из сумки горсть монет, медных и серебряных вперемешку, вручил Ефиму. Он ахнул, словно на удочку поймал щуку, глаза его расширились.

— Куды мне столько, барин⁈

— За службу верную и на кафтан приличный. Давай-давай, чтоб через час сиял. Имей в виду, ты представляешь род Лютиковых.

— Ого! Уяснил, барин. Благодарствую! Вы не пожалеете. Я мигом… — с воодушевлением проговорил Ефим и ринулся из сарая.

Я вышел за ним, проводил взглядом до ворот.

Почему на пепелище тишина кажется более явственной? Она была ощутимой, как пустота на месте вынутого из стены кирпича, как щербинка на месте выдернутого зуба. Этот дом не был моей по-настоящему родной усадьбой, но тем не менее я ощущал потерю, легкую грусть и боль.

Понятно, на что рассчитывал Небольсин. Будь это и вправду мой родной дом, где я вырос с братом, то я бы получил страшный удар. Я бы не стал задумываться, Рюмин ли это сделал, а сразу кинулся бы сводить с ним счеты. Ядро захлестнуло бы мой разум.

В результате я бы либо погиб, либо приобрел врага в виде рода Рюминых. Сейчас Рюмин мне тоже совсем не друг, скорее временный союзник. Его рекомендация была попыткой скостить себе срок службы, не более. И я никогда не забуду, как он пытал волколака.

В одном Небольсин был прав. Моя связь с Инессой и правда может настроить Рюмина против меня, а заодно и весь его род, который живет в Вельграде. Отказаться от Инессы? Ага, счас! Буду ли я осторожен? Да. Как ёжик в процессе размножения.

Вдруг тишину нарушили неторопливые шаги. Я нахмурился — Ефиму еще рано возвращаться.

Ко мне приблизилась фигура в темном балахоне, похожая на монаха. Мне не нужно было вглядываться в лицо под капюшоном. Я почуял дух Сигмара — лесной, звериный, мохнатый. Это был запах древности, пропитанной кровью сражений и жертвоприношений.

— Здравствуй, Георгий Лютиков, — проговорил Сигмар.

— И тебе привет, старче. Следишь за мной?

— Прими мои поздравления. Ты прошел первую лунную инициацию.

— С Рыковым вышло не по плану.

— Я знаю, знаю. Ты справился сам. Оказался даже сильнее, чем я предполагал!

Внезапная догадка вспыхнула как спичка.

— Ты был здесь, — сказал я и кивнул на пожарище. — Был, когда это произошло.

— Да, ярый.

— И почему не вмешался⁈ — воскликнул я.

— А должен был? — спокойно сказал он, уставившись на меня волчьими глазами.

Я сжал кулаки.

— Что за дурацкий вопрос? Я видел твою силу, ты мог легко расправиться с Небольсиным.

— Я не вмешиваюсь, Георгий Лютиков, я наблюдаю за тропами.

— Он враг мне и всем волколакам! Ты бы махом решил кучу проблем, Сигмар. Ты призываешь меня на свою сторону — а сам?

— Да, я мог убить этого мага. Но я мог вырезать и роту солдат, в которой ты до недавнего времени служил. Я не вмешиваюсь. Я наблюдаю за тропами. Это более сложная задача, если бы ты только знал.

Я шумно выдохнул. В его словах был смысл. Что он там думает в своей древней голове? Что происходит в сокрытом мире лесной чащи?

— Зачем ты пришел? — спросил я.

— Предостеречь. Твои действия настроили народ против ярых. Ты ведешь опасную игру, в которой проигрываешь.

— Я только начал!

— Рейды против нас ужесточились. Дальше будет хуже. Если ты не исправишь свои промахи, у нас останется только один путь — прямая атака. Повсеместное восстание.

— Погодь, — сказал я, подняв указательный палец. — Вот с этим не спеши.

— Это не тебе решать.

— А кому, тебе? Я к тебе и обращаюсь.

— Это решать Ярости. Я лишь ее проводник. Зверь, загнанный в угол, не умирает тихо. Он бросается в бой. В последний бой.

— Спасибо, добавлю эту мудрость в список волчьих цитаток. Сигмар, я возрождаю Волчий клан, и если все дикие сейчас ринуться в атаку, то это будет медвежьей услугой. Совсем не волчьей, понимаешь? Поэтому, раз уж ты не вмешиваешься для помощи мне, то не вмешивайся и во вред. Лады?

— Я тебя услышал, Георгий Лютиков. И я тебя предупредил.

Сигмар прижал кулак к груди в знак прощания и собрался уйти.

— Погоди, — сказал я, вытянул руку и показал кольцо-печатку с волчьим следом. — Что ты скажешь об этом?

Сигмар молча поднял ладонь с таким же кольцом. Посмотрел мне в глаза и ушел, так и не сказав больше ни слова.

Я сжал и разжал кулак, рассматривая кольцо и размышляя над словами Сигмара.

Вскоре явился Ефим.

Его было не узнать. Отмылся до блеска, бороду укоротил вдвое. Глаза из-под косматых бровей смотрели со странным выражением — это была смесь деревенской скромности и чувства собственного достоинства.

Кафтан он выбрал под цвет моего камзола — темно-серый, с бледно-золотыми латунными пуговицами. Подпоясался бордовым кушаком.

— Вот, другое дело, — одобрил я. — В