пресс засунула бы! Газету бы закрыли к чертям собачьим. Нас всех просто выкинули бы на улицу из-за тебя, идиота!

Скороход стер с лица долетевшие брызги слюны. Пользуясь возникшей передышкой, он сказал:

— Но газета же частная, они не имеют права вмешиваться. Пресса — это власть! Люди узнают правду, и на нашей стороне будут десятки, сотни тысяч!

— Наивная твоя башка, Леша. Знаешь, что сделают читатели?

— Ну⁈

— Они послюнявят пальцы и просто перелистнут страницу! Даже читать не станут, потому что они ЗНАЮТ, что волколаки — зло. А если кто-то говорит иначе, то по их разумению это не сенсация, а утка. Утка, плавающая в чистой воде пиздежа.

Петр Сергеевич ухмыльнулся своему каламбуру и потянулся к блокноту, чтобы записать.

— Но вы же оболгали капитана Лютикова, честного человека, — проговорил Скороход. — Народ его с потрохами съест, когда прочтет ваши небылицы.

— И? Что он нам сделает? Я навел справки, это угасающий род мелких дворян. А за нашим печатным словом стоит… — Петр Сергеевич начал загибать пальцы, — редакция, куратор, читатели, Магический Сенат и вся мать Держава, мать твою!

Скороход вздохнул и сделал попытку хотя бы частично отстоять позицию.

— Пусть вы зарубили мою статью, но это же мои материалы. Я требую изъять тираж и напечатать опровержение.

— Нет, — не задумываясь фыркнул Петр Сергеевич.

Скороход поднялся, румянец бросился в лицо.

— В таком случае я увольняюсь!

— Ха! Да ты уже уволен, щегол малолетний. Пошел в жопу и без выходного пособия! Скажи спасибо, что я не сдал тебя кураторше за твою выходку.

Скороход схватил со стола стакан с водой и плеснул в лицо главному редактору. Тот вскочил, стул с грохотом упал на пол.

— Вот я тебя сейчас!.. — воскликнул Петр Сергеевич, огибая здоровенный редакторский стол.

Даже если не считать солидный живот, натягивающий пуговицы на рубашке, весу в главном редакторе было раза в два больше, чем в молодом журналисте.

Скороход шмыгнул за дверь и напоследок крикнул:

— Ты еще обо мне услышишь!

Глава 22

Подстава

«Как выглядит родовая усадьба Лютиковых?» — задавался я вопросом, когда в Ветлужском уезде пересел на повозку до Турово, где находилось мое с братом имение.

Ветлужский уезд назывался так из-за того, что рядом протекала река Ветлуга. Уезд был шумным, чувствовалось, что речные пути способствуют торговле. На вокзале я заметил составы товарных вагонов, рельсы тянулись в сторону речного порта. Среди толп людей мелькали загорелые и обветренные лица моряков и матросов.

Дорога в Турово уводила прочь от этой процветающей оживленности.

Стоял солнечный день, весна все больше походила на лето. Со мной в повозке ехало девять пассажиров. Половина из них крестьяне, несколько горожан и супружеская пара служилых дворян. Последние чувствовали себя в этом обществе неуютно, но, увидев меня, расслабились. Да-а, знали бы они, что едут в одной повозке с волколаком, эффект был бы обратным.

Извозчик травил рыбацкие анекдоты, то и дело оглядывался с козел, чтобы проверить, слушают ли его. Слушали без энтузиазма, анекдоты были настолько бородатыми и заезженными, что я их слыхал даже в своем мире.

Я пересел поближе к козлам и, облокотившись на бортик, спросил:

— Что расскажешь про Турово, уважаемый?

Уважаемый извозчик с любопытством глянул на мои темные очки и сказал:

— А чего ж про него сказать, ваше благородие? Хорошенькое предместье, тихое, дружное. Хозяйство там, правда, не обильное, в основном усадьбы дворянские… а-а-а, вы, поди, со службы уволились и домишко себе присматриваете?

— Нет, на малую родину приехал. Давно здесь не был. Можно сказать, никогда.

— Эт хорошо! Родная земля, она сердце греет.

Ощущение у меня было и вправду такое, будто еду на дачу, где в детстве рыбачил и пропадал в лесу, а позже катал на мопеде конопатых девчонок, дружил и дрался с другими подростками. Вспомнился вкус клубники и первый поцелуй на чердаке.

— Бьюсь об заклад, — продолжал извозчик, — что как слубжу свою отслужите, так сюда и вернетесь. Тут много вашего брата живет, служилых то бишь. Будете с ними на охоту ездить, байки у камина травить да детишек растить.

— Рановато мне пока на пенсию, отец.

— Оно и видно. Но, помяните мое слово, ваше благородие, так и будет. Ежели, конечно, ничего с вами плохого не приключится, тьфу-тьфу-тьфу! А вы, собственно, из какого роду будете?

— Лютиковы мы.

Извозчик вздрогнул и покосился на меня.

— Чего? — спросил я.

— Нет-нет, ничего. А что я? Я ничего.

Оставшуюся дорогу извозчик молчал, забыв все свои анекдоты.

Я задал еще пару вопросов, но он отвечал односложно или уклончиво, после чего снова погружался в угрюмое молчание. Я оставил его в покое.

Чуйка заворочалась в животе холодной жабой, но и без нее было понятно, что что-то здесь нечисто.

Когда доехали до Турово, и пассажиры начали вытаскивать из телеги свои сумки и чемоданы, я протянул извозчику пять копеек на чай. Он взял деньги без всякого энтузиазма, несколько секунд подержал монеты в руке, словно раздумывая, не швырнуть ли их мне лицо, но потом все-таки убрал в мешочек на кушаке.

— Благодарю, — коротко сказал он.

Турово действительно отличалось от сельских волостей, какие мне доводилось видеть. Здесь были широкие улицы, добротные каменные и бревенчатые дома находились на почтительном расстоянии друг от друга. Некоторые и вовсе стояли поодаль, на опушке леса или на холме.

Местный мальчик подсказал мне, где искать усадьбу Лютиковых.

— Мимо не пройдете, дяденька, — сказал он.

— Почему? — спросил я, но он уже убежал. У него явно были дела поинтереснее, чем болтать с прохожим.

Приближаясь к нужному месту, я почуял запах гари.

Теперь понятно, почему издали я не увидел усадьбу. От нее остался только забор и покосившийся сарай.

Там, где когда-то стоял родовой дом Лютиковых, громоздились обугленные бревна. Землю покрывал пепел и почерневшие осколки черепицы. Судя по тому, что из центра пожарища еще поднимались струйки дыма, опоздал я не больше чем на сутки.

Ядро в груди рыпнулось, зарычало в растерянности, не зная, на кого кинуться. Было у меня одно предположение на этот счет…

Ворота оказались закрыты. Я скомандовал Ядру направить Ярость в руки. Горячий поток внутри заставил волосы на запястьях встать дыбом. Пальцы захрустели и удлинились, вытянулись черные когти, похожие на консервные ножи.

Я вскарабкался по забору и спрыгнул на землю. Как там сказал извозчик? Родная земля греет? Я угрюмо усмехнулся. Пепелище действительно было еще теплым, хоть картошку запекай. По опыту я знал, что пожарище может тлеть неделями, так что бегать и искать виноватых явно было поздно.