– Да, – без колебаний ответил Тед. – Такое возможно, если он чувствует, что опасность близко. Если человек действовал с семьдесят третьего, а потом внезапно перешел к трем-пяти убийствам в месяц – это огромная интенсивность. Удерживать себя столько лет, потом взорваться и снова остановиться – очень необычно.

Это прямо касалось одного из подозреваемых – «таксиста», который любил высовываться в СМИ.

Поэтому Дейв уточнил:

– То есть он мог действовать и до Грин-Ривер? Начать еще в семьдесят втором, третьем, оставляя тела своих жертв на суше, потом перейти к воде, а затем снова вернуться к суше? Вы вчера говорили, что он наверняка уже использовал реку раньше, раз так в нее верил.

Тед кивнул и сверился с заметками:

– Да, конечно. Он мог начать с реки – услышал, прочитал, попробовал. Чтобы продержаться столько лет, нужно быть очень осторожным. Такие люди изменчивы: бывают периоды более сильной агрессии. Но если бы он был тем самым таксистом… за десять лет он уже должен был бы отточить технику. А здесь я вижу человека, который экспериментирует. Таксист за столько лет действовал бы куда аккуратнее, методичнее.

Дейв, которому давно хотелось исключить таксиста, ухватился за это:

– Он бы понял, что Коффилд, Боннер, Миллс и Хайндс нужно отвозить в лес, а не бросать в реку посреди Кента.

Тед согласился:

– Именно. Посреди Кента он рисковал слишком сильно. Да, идея с рекой могла показаться рабочей, но так близко к городу – тела могут всплыть. Он должен был это понимать.

Сувениры убийцы

Еще одна особенность некоторых убийц – они брали у жертв предметы одежды и хранили их как сувениры: для одних это был тотем, заменяющий охоту, убийство и действия с трупом, для других – трофей, символ полного обладания. Тед знал, что его девушка рассказывала нам о пакете с чужим женским бельем, поэтому к теме мы подходили осторожно. Я не стал спрашивать об этом напрямую.

– Он что, коллекционер, как тот парень, забиравший обувь? – поинтересовался я, имея в виду Джерри Брудоса из Орегона, который коллекционировал не только обувь, но и ступни своих жертв. – То есть Ривермен сбивает их с ног, снимает обувь, убивает, насилует, а потом сбрасывает в реку? Это часть его схемы?

Прокашлявшись, как будто его шокировал сам вопрос, напомнивший о его собственных фантазиях, Тед сдержанно сказал:

– Не обязательно. У кого-то есть фетиши, кто-то что-то собирает, иногда даже убирается у себя – но это не обязательный элемент. Все разные. Если вы найдете дом, набитый трофеями, – значит, нашли своего. Если нет – это еще ничего не значит. Он может быть привередлив: фетиш на белье, чулки, обувь… это всего лишь варианты. Мы имеем дело с уникальным индивидуумом, и предугадать, что его заводит, трудно. Главный триггер – молодые проститутки. А дальше – что угодно: хранение фото, газетных вырезок, возвращения к трупу для его осквернения, что-то еще. Это его ритуал – не в религиозном смысле, а как часть синдрома, в котором он живет и который меняется со временем. Важно другое, – отметил Тед. – Есть ли признаки, что он возвращался туда, где мы находили целые тела, чтобы проверить, трогал ли кто-то труп после смерти?

Фетиш контроля

– Причина, по которой я спрашиваю, – продолжил Банди, – в том, что этот парень ответственен за двадцать, тридцать, а может, и больше смертей. И у него, похоже, есть элемент собственничества. Скажем так: для него труп может быть почти так же значим, как живая жертва. Это ощущение обладания, захвата – часть его синдрома. Думаю, именно поэтому в некоторых случаях он может специально возвращаться к телу: увидеть его, а иногда… взаимодействовать.

Дейв опешил от намека на физический контакт с трупом и, запинаясь, спросил:

– Вы хотите сказать, до того, как мы его найдем?

– Как правило, да, – ответил Тед, чуть сменив угол. – Я вчера думал об этом. Знаете, есть поджигатели, которые просто поджигают и бегут. А есть те, кто остается посмотреть, как тушат. Кто знает: может, Ривермену нравится видеть ваши машины на обочине, наблюдать, как вы лазаете в кустах…

Он заметил мою реакцию и сразу насторожился:

– Вас что-то беспокоит? Я вам надоел?

Как я и надеялся, Тед попался на мой крючок. Доктор Берберих снова оказался прав. Он советовал, когда Тед уходит от темы, зевать и смотреть в сторону. Дать понять без слов, что тебе скучно. На психопатов это действует почти мгновенно: они начинают цепляться за слушателя, возвращаются к сути, лишь бы удержать внимание. Тед метался между желанием говорить о некрофилии и страхом сказать лишнее. Я надавил:

– Я просто думал о посмертных действиях. Вы с уверенностью говорили, что он не вернется после обнаружения тела. Но мы-то можем следить за местом и спустя время.

Тед торопливо поддакнул. Я продолжил:

– Интересно, насколько, по-вашему, это вообще эффективно?

Он уточнил:

– Вы имеете в виду слежку уже после того, как тело убрали?

Наблюдение за местами захоронения тел

Я привел пример, чтобы прояснить мысль:

– Мы нашли место у дороги, поработали там и уехали. Это не то же самое, что затаиться и сидеть у тела. Каковы шансы, что он вернется туда через месяцы, думая, что нас нет?

Тед сразу уцепился за тему:

– Начнем с того, что вы, конечно, нашли не всех. Где одна – скорее всего, есть еще. Вы вчера сами говорили: одна была закопана, другие – на поверхности. Возможно, остальные тоже под землей. Если их не раскопали звери, вы их и не заметите. А если он знает, что там еще лежат тела, – да, он может вернуться. Я бы посмотрел на районы, где вероятность «недобора» высокая: Наон, Миэн, то неопознанное тело – они слишком близко. Стар-Лейк, Оберн – точно стоит мониторить. Выберите такое место и просто наблюдайте. Если там кто-то остался, он появится. Но это другой случай, чем пытаться поймать его прямо на месте, у свежего тела. Этот парень не из тех, кто сунется под нос к полиции.

Я продолжил:

– А что, если мы недосмотрели вдоль трассы 410?

Тед мгновенно оживился, как будто сам расставлял там эти «клеточки»:

– О да. Он их разбросал. Не кучей. Но исключать возвращение нельзя – вы нашли Ловворн в восемьдесят втором, а потом через кварталы – еще троих. В район он придет. В точку – вопрос. Сейчас начнется лыжный сезон, 410-я будет набита машинами. Отличить его трудно. Но он же не