или что-то похуже. И будто в ответ на этот взгляд, в ушах моих зашумело, шум перерос в гул, а в глазах заплясали золотые искры, завились, закрутились, и вот уже золотые диски заслонили всю комнату и фигуру лепрекона.

— Я передумала, — крикнула я. — У меня другой вопрос: что ты подсыпал в вино?

Но ответ, если он и был, я уже не услышала: мир погас, словно задутая великаном свеча.

Глава 41

Смерть

Я умерла.

Это как-то сразу понялось, без дополнительных ощущений. Без вот такого: «что со мной? Где я?». Сначала, после того как я оказалась в абсолютной темноте, была боль. Сильная, выворачивающая наизнанку. Я бы выла и орала, если бы было чем.

Потом боль тоже погасла, как до этого погас свет.

И тогда я увидела. Своё тело. Аратэ, который бил меня по щекам и пытался запустить сердце ударами ладоней на грудную клетку. Комнату, блеклую, будто выцветшую. А тотчас — яркий круг света, пресловутый коридор, впрочем, скорее затягивающий луч. Меня засосало туда, и я поплыла или полетела куда-то, не зная, куда. Было странное чувство невесомости и свободы от тела.

— Я умерла, — прошептала я удивлённо.

Удивление — вот была первая эмоция, которая пришла в моё бесчувствие. Ни страха, ни обиды, ни гнева — ничего. Лишь удивление, лёгкое, как пушистики одуванчика.

— Нет, — ответили мне, — ты только умираешь. Это пока не сама смерть.

И я обнаружила себя в пещере, тёмной, но с бриллиантовым переливом стен. Посредине на гладком большом камне сидел незнакомый мне парень. Здесь не было света, но я всё видела лучше, чем днём. Это был юноша от двадцати до тридцати, высокий и широкоплечий, обычный, не качок, но и не хлыщ, просто парень, которому не чужды физические нагрузки и упражнения. Удивительным в нём были лиловые волосы, пушистым ореолом окружающие скуластое, чуть удлинённое лицо с неожиданно мягким, каплевидным носом. Такому лицу больше бы подошёл тонкий и острый нос, но… что имеем, то имеем.

А ещё у него была странная одежда — лиловая чешуя, покрывающая его тело от плеч до лодыжек босых ног, без малейшего признака швов, молний или пуговиц.

— Кто ты? — спросила я.

Удивление росло, и ощущать хоть какие-то эмоции было приятно.

— Ты знаешь, — ответил он.

Я и правда знала. Но это оказалось странно, и я не поверила в собственное знание.

— Пушистик? — переспросила недоверчиво.

Он усмехнулся. Слегка насмешливо.

— Ну… можно и так, — встал и подошёл ко мне. — Моё имя Ширшицашт, но может не запоминать, тем более что всё равно оно звучит иначе, а твоя гортань не сможет воспроизвести эти звуки правильно.

— Ты человек?

Пушистик задумался.

— В каком-то смысле. Но я бы сказал — человекообразный. Как и все эти фейри, с которыми ты общаешься.

— Ты оборотень? Можешь превращаться в дракона, а можешь…

— Нет. Мой народ обитал на этих землях несколько тысяч лет назад, а потом пришёл Мёртвый бог и превратил нас в воздушных ящеров. Когда-то мы были просто крылатыми людьми, без чешуи и вот этого всего. Но с тех пор прошло много веков. Очень много.

Он положил ладонь мне на плечо, и я удивилась, что почувствовала её тепло. К тому, что у меня, оказывается, есть плечо. Я попыталась оглядеть себя и ничего не увидела.

— А где — я? Почему меня нет?

— Потому что ты — дух. У тебя нет плоти.

— Но я чувствую твою руку…

— Это фантомные ощущения, не более.

Вот как… Я осторожно коснулась пальцем его скулы. Шероховатая кожа, твёрдый выступ… Фантомное?

— Ты тоже умер?

— Нет. Мы просто умеем уходить в мир духов. После заклятья Мёртвого бога он стал нашим больше, чем тот, где мы обитали раньше. Мы живём, когда спим, и спим, когда живём.

И тут я кое-что вспомнила и отступила. И тотчас ощутила холод и неровность каменного пола пещеры и поняла, что тоже босая. Поёжилась.

— Ты убил профессора Грогия! Просто спалил его!

Пушистик кивнул.

— Да.

— Зачем⁈ — крикнула я и почувствовала слёзы на глазах. — Зачем ты сделал это? Ты жестокий убийца?

Уголки его губ дёрнулись, а на щеках выступили желваки.

— И Марга… твоего прежнего наездника ты… ты… тоже… Аратэ сказал, он порвал тебе крыло, и ты… отомстил год спустя.

— Нет, — выдохнул парень. — Иляна, всё не было так. Разреши тебе всё объяснить.

— Марга убил не ты?

— Я.

Это прозвучало как-то обречённо. Я отвернулась и пошла прочь. Ненавижу жестокость. И безжалостность. Пусть когда-то Пушистик и был человеком, но может ли звериная форма оправдать чудовищность его поступков?

Он догнал и обнял за плечи, удерживая.

— Послушай, — прошептал на ухо, — всё было не так. Да, мой огонь спалил Марга, но… мы с ним были друзьями. Я… не хотел убивать его.

Я остановилась, откинула голову чуть назад и прижалась виском к его щеке.

— Грогий. Он раздразнил меня, довёл до исступления. В драконьей форме ты не очень контролируешь себя. Ты словно спишь, понимаешь? А во сне очень трудно владеть собой полностью. Грогий — ловец на драконов. Бывший, конечно. Потому что стал стар, а охота на драконов требует сил и быстроты реакций.

Пушистик потёрся о мой висок щекой. Шумно и прерывисто вдохнул.

— Ты видела, как ловят драконов, помнишь? Твоя команда в том замке… Нас подманивают прекрасными девами, а затем накидывают золотую сеть.

— Девами? Та статуя… в замке, куда ты меня принёс… это правда?

— Н-нет, — процедил он зло. — Да, мы неравнодушны к человеческим женщинам. Потому что мы всё ещё те, кто мы есть, несмотря на звериную форму, и нам всё ещё больше по душе руки и ноги, а не хвосты и лапы. И волосы ещё… Такие… такие шёлковые, нежные. И груди… Но… мы не едим людей. Мы не каннибалы.

— Но насилуете жертв?

Он сглотнул. Молчал долго-долго, а когда заговорил, в его голосе прозвучали обида и боль:

— Я тебя насиловал? Разве я хотя бы пытался это сделать?

— Н-нет, — вынужденно созналась я. — То есть, все эти легенды — ложь?

Пушистик снова помолчал, видимо, отвечать на такие вопросы ему было тяжело. Ответил очень неохотно:

— Мы — разные, Иляна. Среди нас тоже есть садисты и насильники, как и среди вас. И так же, как садистов-людей, их мало. Драконы, которым приносят жертвы, были нужны Мёртвому богу. Он доводил некоторых из нас пытками до безумия, а потом приносил сумасшедшим вот такие жертвы…

— Зачем? — мой голос задрожал.

— Чтобы народ боялся. Единственный, кто мог справиться