капюшон куртки, куда впуталась цепочка с ее шеи, но под тяжестью тела, которую устроил темный, мама ускользала из моих пальцев. И тогда я закричала древнему, что впускаю его в себя, чтобы он освободил маму и перестал тянуть на дно. Древний вышел в тот момент, когда капюшон куртки выскользнул из моей руки, оставив в сжатых пальцах лишь этот брелок — фигурку бронзового кролика. До сих пор передо мной стоит мамино лицо, удаляющееся в пропасть. И ее испуганные глаза…

Мия замолчала, тяжело вздохнув. После мы не проронили ни слова. А я вспомнил свою жизнь, рассказ отца о похожем случае с моей бабушкой Агатой Барковской и последствиями ее выбора. Вспомнил о тяжелом положении одержимости моей мамы, когда я был в ее чреве, и о своем повреждении древним Самаэлем.

— Прости за вопросы. Это тяжелая память. Сочувствую.

Мия печально кивнула.

— Но это не конец истории? — решился я продолжить. — Если ты знаешь, что темный вышел из мамы, то знаешь, куда ушел?

— Каждое наше слово имеет большой вес, — сказала Мия. — Древний обрел новый дом. Это жилище перед тобой.

Меня бросило в жар. Хотя я давно предполагал подобный вариант, все же сказанное напрямую ввело в шок.

— Он и сейчас в тебе?

— Он будет во мне, пока я этого хочу, — сухо произнесла моя хрупкая напарница. — Теперь я его темница.

— Какое у него имя?

— Не нужно произносить имя душегуба. Этого не знает даже Штефан, а он знаком с ним.

Я растерянно смотрел на Мию, такую тонкую и бледную, и ее слова никак не вязались с нежным образом.

— Как тебе удается его держать?

— Не без труда, — ответила она. — Каждую минуту мне необходимо видеть мамин брелок, чтобы не забывать о ней, переворачивать фигурку, чтобы не дать древнему завладеть моим разумом окончательно, потому что только эта вещь еще держит меня на плаву, не давая забыть о том прыжке и о жертве мамы. Только это помогает мне не забыть себя под тяжестью бремени духа злобы. Он пытается освободиться каждую секунду и при любом случае, рвется завладеть моим разумом, но я заключила его в себе и заставляю его видеть моими глазами, как движется фигурка кролика, и только это. Он не получит больше никого. Поэтому, когда ты видишь меня такую, я томлю томящего меня.

Рассказ Мии ввел меня в некий ступор. Как можно столько выдержать и не сломаться? И это происходит с молодой красивой девушкой, которая внутренне настолько сильная, что способна удерживать древнего, как карманную собачку.

— Как ты узнала о способах влияния на него?

— Меня научили. Эти знания пригодились до единого. Мое внутриутробное духовное повреждение оставило глубокий след, столкнув с нужными людьми, они-то и наделили меня знаниями. Благодаря им я имею опыт борьбы со своим антисимбиотом.

— А случаи с твоим взглядом, который сложно вынести, тоже имеют эту природу?

Мия грустно улыбнулась.

— Жертва легкой не бывает. Приходится платить за заключение представителя Изнанки. Томить его, как в темнице, не позволять его порывам осуществиться. Он может выйти, если я на долю секунды потеряю бдительность, поэтому мое сознание постоянно напряжено. Это вынуждает мало есть и почти не спать. Но когда меня ставят в невыносимое положение, я могу с ним не справиться, потому что разделю силы на борьбу с ситуацией. Древний знает об этом и словно ждет… А мои глаза для него как портал, поэтому через взгляд я могу навредить, приходится большую часть смотреть на память о маме. Концентрироваться. И только на тестах была необходимость заимствовать его силу, вы это видели. Я выпускала его малую часть, но это очень опасно. Не знаю, где грань моих возможностей, в любую секунду мой порог власти над ним может закончиться. И тогда темный завладеет мной, и стану опасна я. Этого нельзя допустить.

Откровения такой глубины меня поразили. Заключить в себе древнего представителя Изнанки бывает не под силу даже старым мастерам. Мало того, нужно еще удержать его в себе, контролировать этот тяжелый союз годами. Стать его темницей. Действительно, принести себя в жертву, чтобы жертвой не стал кто-то другой.

Когда я поинтересовался о ночном времени, оказалось, что Мия спит короткими моментами. Только когда наступает фаза глубокого сна, она расслабляется и проваливается в забытье. В это время ее сознание отключается, и темный становится обездвижен, потому что он действует согласно живому разуму своего сосуда. Но эти фазы по несколько минут, так что даже сон для Мии несбыточная мечта.

Я был шокирован. Оглядев белокурую тонкую напарницу, вдруг взял ее за руку и неожиданно для себя прижался к ее теплой ладони губами. Мия не одернула руку, она даже не шевельнулась, спокойно наблюдая за мной.

— Прости, — тихо произнес я, еще немного подержав почти невесомую ладошку.

— За что?

— Не знаю… За то, что тебе приходится жертвовать собой, за тяжелую жизнь, за все это.

— Не ты устроил мне эту жизнь. Не тебе просить прощения. Ты сам вошел в сложный период.

— О чем ты?

— Целый месяц забытья среди них, — Мия покачала головой. — Это не уйдет бесследно. Ты встал на их уровень. Ты изменился.

Я болезненно согласился с этим доводом.

— Это правда. Со мной происходит что-то странное. Порой, даже страшно, будто у меня раздвоение личности. Меня так заботили изменения других, что я не заметил, как изменился сам.

— Постарайся это контролировать. Мне приходится так жить, это сложно, но необходимо, ведь в любой момент я могу измениться — и тогда меня уже не вернуть.

Мы еще долго сидели на пирсе. Хотелось запомнить этот вечер, этот закат и присутствие сильной девушки, так неожиданно раскрывшей себя.

Мия отпустила плененных охранников каким-то только ей ведомым образом, а после нам нужно было возвращаться, и мы медленно побрели обратно.

Перед воротами на территорию я остановился, удержав Мию за руку.

— Будь осторожна, там, на материке. И ради памяти о матери береги себя.

Позже, сидя в своей комнате, я размышлял о наших судьбах, таких разных, но теперь сплетенных в один рисунок. До острова мы были другими, а потом нас собрали, как пекарь подмешивает в тесто изюм, и вот, мы уже составляем одно целое. И мы уже не те, и все, что делаем, не наше. Мы исполнители. Гончие Валентина Штефана.

Стук в дверь заставил меня очнуться.

— Можно? — спросила Эвелин, заглядывая в комнату. Увидев меня, нежданная гостья прошла и остановилась рядом с кроватью. — Хотела попрощаться. Завтра начнется другая жизнь и…

Я поднялся, оказавшись прямо перед лицом Эвелин,