принципе, нормально, — спокойно ответил мой родственник. — Ты не знал о законе рождения, сразу после которого вступает закон смерти? Так существует все живое.

Я стоял в каком-то ступоре. Новость о работе Стефании потрясла: откуда у сестры Януша две души убиенных?

— Ты очень напряжен, — заметил Валентин. — Пойдем, расскажу тебе кое-что о рунах.

— Подожди, какие руны? Мне ничего не известно о работе ребят, расскажи об этом. Чем они занимаются? Ты сказал, никакого криминала.

Валентин оглядел меня и прищурился.

— Думаешь, я заставил убивать?

— Ко мне пришли души убитых. Это невозможно спутать ни с чем. И эти души — работа Стефании.

— Марк, ты, оказывается, не лучшего мнения обо мне. Мы никого не убиваем, запомни. Никакого насилия. Это наш закон.

— Тогда объясни принцип работы.

— Хорошо. — Валентин задумчиво прошелся передо мной. — Мои посыльные заключают договора с людьми, а ты собираешь этот урожай. Духовный договор, духовный урожай. Все добровольно.

— Твой ответ пространный. Не хочешь делиться со мной?

— Дорогой мой брат, — вздохнул Валентин, — наше сотрудничество с людьми длится веками. Мы даем им желаемое, они нам — обещанное по договору. Что тебя настораживает?

— О каком урожае ты говоришь? — спросил я, опасаясь подтверждения догадки.

— Тебе ведь известно, о каком. Сделай это. Открой себя и загляни вглубь. Ты боишься увидеть там ответ, поэтому вытягиваешь его из меня. Мы вместе, Марк. Ты и я. Нет повода для переживаний. Если ты со мной, для тебя не будет запретов и ограничений. Не отказывай мне — и у твоих ног ляжет весь мир.

Общение с моим братом действовало на меня разрушающе. Я становился злым, полным ярости и ненависти ко всему живому. Во мне не было сострадания к боли другого, потому что мое сердце замерзало, покрывалось льдом и равнодушием.

Валентин проявлял себя уравновешенно, не показывая внутреннюю сущность, оставаясь как бы поверх эмоций и страстей, но я уже видел его изнутри, тогда, сквозь вращение колец воронки, и хоть мой родственник быстро закрылся, осталось особенное чувство, что я испытал в тот момент. Мой брат заключал в себе тьму. И я становился похожим на него, называя людей его фразой — серая масса.

Дни в отсутствии ребят протекали по-разному. Мое настроение часто менялось. Если меня окружал кто-то из тринадцати или сам Валентин, я становился нервным и злым, закручивал воронку в шестом отсеке и с наслаждением притягивал тени и темные сгустки. Но в редкое отсутствие братьев мне удавалось вынырнуть из этого омута и вздохнуть полной грудью, словно от долгого удушья. Тогда я шел на пирс и вспоминал Мию, жалея, что не могу быть с ней рядом, чтобы в трудной ситуации на большом материке протянуть руку помощи.

Однажды я снова оказался у Алых Врат шестого отсека, куда меня привычно затянуло, транспортируя в пространстве все глубже. Бродя там, я встретил много несчастных сгустков, слабых и в отчаянии. Одни находились собранными в общем месте, другие пребывали в одиночестве. Но от всех исходил какой-то стон, дергающий в моей груди за нерв.

В этот раз мне удалось погрузиться очень глубоко, где рождалась все большая тьма, изредка освещаемая светом далекого пламени. Там было тяжело. И даже невыносимо для меня. Поэтому я попытался скорее покинуть эту зону, но вдруг услышал усмешку:

— Слабому здесь не место. Правильно, Марк, беги.

Я замер и обернулся, просматривая непроницаемое пространство, потому что узнал голос Хлои. Она находилась в сгустке тьмы и была словно в кандалах. Ее бледные руки, растянутые в стороны, безвольно свисали в кистях, а опущенная вниз голова поднималась, чтобы взглянуть на меня.

— Хлоя? — Я шагнул ближе, всматриваясь в очертания ее лица. — Почему ты здесь? Я думал…

— Что ты думал? — с сарказмом бросила она.

— Думал, ты уехала. Валентин сказал, ты наказана.

— Так и есть. Непослушание у нас карается.

Я шагнул еще ближе, не веря своим глазам, что эта своенравная дама находится в таком положении.

— Ты знала это и все же переступила закон?

— Конечно, — усмехнулась Хлоя. — Конечно, знала. Зато я укусила тебя, Марк. Как же тебя тряхнуло! Правда? Ради этого стоило нарушить. — Голова заключенной опускалась все ниже, пока от слабости совсем не повисла.

— И сколько тебе придется находиться здесь? — растерянно спросил я.

— Что тебе до того, Равинский? Остин…

Ответ больно сжал сердце в моей груди.

— Откуда ты знаешь? — настороженно спросил я, чувствуя шевельнувшийся эмбрион.

Хлоя бессильно рассмеялась, приподняв голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Наивный мальчик…

— Отвечай! — вдруг взревел я, метнув в упрямицу силовую волну.

— Остин Равинский… — с издевкой прошипели алые губы.

— Замолчи! Ты не имеешь права это произносить!

Мне захотелось заткнуть противный источник, и руки сами собой сжались на воображаемой шее, что по-настоящему отразилось на Хлое. Она раскрыла глаза и захрипела.

— Откуда ты знаешь? — со злостью повторил я, не расслабляя сжатых пальцев. — Кто ты?

Хлоя продолжала хрипеть, тщетно пытаясь дотянуться закованной рукой до шеи, и мне показалось, в ее раскрытых глазах плясала усмешка. Это еще больше распалило меня, и я распустил воронку, которая начала втягивать тело страдалицы частями, оттягивая плоть в разных местах.

— Отвечай мне! Иначе не смогу ее сдержать, и тебя разорвет на куски! Кто ты?

Хлоя зарычала, выпуская свой дурман из глаз, и с трудом произнесла:

— Не могу… Не могу сказать!

— Откуда ты знаешь меня?

— Слышала… Так тебя называли близкие. Оставь! Отпусти!

Я рывком убрал спираль.

— По-прежнему считаешь меня слабым?

Упрямая дама выдохнула и закивала:

— Ты возрос.

— Поэтому твой язык больше никогда не произнесет моего имени. Это понятно?

— Да. — Хлоя медленно подняла голову и посмотрела на меня. — Пока твои друзья катаются по материку, ты времени зря не теряешь.

— Хотел бы я быть с ними… Но вынужден действовать по договору.

— Переживаешь за нее?

Помолчав, я кивнул.

— Да.

— Так посмотри, где она.

— О чем ты? — настороженно спросил я, опасаясь очередного обмана.

— Ты что, еще не знаешь об этом? Ты можешь пользоваться силой каждого. Возьми зрение Стефании и посмотри на нее. Это же просто.

— Почему ты знаешь об этой моей способности, а я нет?

— Наверное, не было случая, — пожала плечами Хлоя. — Ты их центр, который может пользоваться силой каждого. Они просто твои руки и ноги. А у тебя будет безграничное зрение и слух, щит и искажение реальности, ну, и прочие шалости. Если ты захочешь.

Я был обескуражен. Шагнув назад, оступился и быстро покинул тяжелую зону, а вместе с ней и место алого зарева.

После двух часов попыток на пирсе, стало понятно, что увидеть Мию