видеть, девонька, как ты страдаешь в ожидании чуда, но послушай старую женщину…», — начала она, тяжко вздохнула и погладила меня по волосам. — «Если бы ты просто приблудилась, можно было бы предположить, что тебя потеряли. В жизни всякое бывает! Но в твоём кармане лежали документы, а это значит, что тебя осознанно оставили возле трактира…!» — сказала она. Знаешь, Иркан, словно пелена спала с моих глаз, и я поняла, что родители или родитель, теперь уже неважно, намеренно оставили меня, маленького беззащитного ребёнка, в огромном мире взрослых одну. Я прорыдала весь вечер и часть ночи, а утром почувствовала, что во мне все чувства умерли…. Даже в тот день, когда воины Грега помогли мне освободиться, в голове вертелась лишь одна мысль: сначала я не смогу совладать с ними, но чуть позже найду и убью их обоих. Можно сказать, что господин Грег спас их от смерти….

Видя смятение девушки, Иркан впервые притянул её к себе. Поцеловав в макушку, он бережно прижал её к груди, словно ограждая от бурь внешнего мира.

— Я только здесь начала оттаивать, глядя на Фелицию, пригретую твоей сестрой; видя, как ты заботишься о других; наблюдая за Орсом и его трепетной любовью к Ирае… Только здесь до меня стало доходить, что в мире все еще есть те, для кого слова «любовь», «сострадание» и «доброта» — не пустой звук, а сама суть жизни… Я так хотела стать похожей на Кларенцию, может, поэтому озеро и избрало меня Хранительницей.

— Я никогда тебя не брошу, Марли! Ты мне очень дорога! — прошептал Иркан, и голос его звучал как клятва.

— Я верю тебе… — отозвалась Хранительница, сильнее прижимаясь к юноше, ощущая его тепло и надёжность, как незыблемую скалу в бушующем море. Они еще долго сидели, погруженные в тишину, любуясь священным озером, чьи волны ласково лизали золотой песок берега….

* * *

В это самое время, к воротам поселения клана северных песцов подкатила старая телега. Раздался нерешительный стук.

— Кто там? — раздался грубый окрик с той стороны частокола.

— Это я, Шиале, вторая жена главы клана с сыном. Ворота с неохотным скрипом распахнулись, и из-за них выглянула любопытная мордашка стражника, внимательно оглядывающая прибывших.

— Йон, дружище, неужели ты выжил? А ведь поговаривали, что ты уже не жилец… Зря твоя мать повезла тебя к озеру!

— Как видишь, не только жив, но и здоров, — усмехнулся юноша, стараясь скрыть горечь.

«Если бы не мать, меня бы и в помине не было. Всем, включая отца, плевать на своих детей. Удивляюсь, как старшие братья до сих пор терпят его скотский нрав и не выгнали взашей из поселения», — мрачно подумал Йон.

Даже если бы отца изгнали, а во главе рода стал старший брат, в сердце юноши не шевельнулось бы ни единой искры сожаления. Может, для клана отец и был незаменим, но для близких он был лишь жестоким, бессердечным оборотнем, выжимающим выгоду из каждого.

Вернувшись в отчий дом, Йон не ожидал никакой реакции от отца на свое чудесное исцеление. Хара лишь хмуро окинул его взглядом и пробурчал:

— Выжил, молодец! Мне нужны люди, скоро выступаем в поход!

Ни единого вопроса о здоровье, ни слова о том, как прошло лечение — лишь сухое констатирование факта, что он снова окажется в той кровавой мясорубке, из которой едва выбрался несколько дней назад.

Йон даже не подозревал, что все три его старших брата от первой жены давно уже сговорились, чтобы свергнуть отца и изгнать его с позором из рода. Всем осточертело, что Хара, не задумываясь ни о своих детях, ни о мужчинах клана, с маниакальным упорством собственными руками уничтожает мужское население поселения. Если бы только не смута, что должна была разразиться со дня на день, он бы еще оставался во главе рода, но непомерное желание Хары расширять свои территории переполнило чашу терпения. По древним обычаям оборотней, Хара должен был сразиться с тем, кто бросит ему вызов, но большинство воинов остерегались вступать в поединок с главой, ибо зверь в нем был силен и жесток. Поэтому старший сын Валейло, договорился с Вулпи, чтобы тот добыл траву, помрачающую рассудок. Вулпи, затаивший обиду на отца за то, что тот женил его на человеческой девке, а затем прогнал ее вместе с дочерью, ибо отцу нужен был очередной воин, а не служанка в доме, согласился помочь брату.

Ривез ему нравилась, но никак не могла забеременеть, хотя, как она сама утверждала, её бабка поила травами для скорейшего зачатия.

Всё было готово к празднику Тунгежар, когда Создатель дарует своим детям-оборотням благословение. Именно в этот день и планировалось сместить главу клана и возвести на его место старшего сына. Маховик событий закрутился, набирая обороты с неумолимой силой, грозя захлестнуть не только этот род, но и все кланы лис.

Эпилог

Полтора года для Клавдии пронеслись, словно мимолетное дуновение ветра. Замок, примостившийся в предгорьях Анитовых гор, поражал воображение своей суровой красотой. Камень, из которого он был сложен, дышал вечностью, храня память о битвах и триумфах, шепот заговоров и перезвон свадебных колоколов. Седые стены, увитые изумрудным плющом, словно летопись, запечатлели бег времени в каждой трещине, в каждом сколе. Замок величаво возвышался над равниной, которая, постепенно набирая высоту, бросала вызов гордым вершинам.

Здесь природа являла себя во всем великолепии, сплетая краски, звуки и ароматы в дивную симфонию. Пологие холмы, укрытые сочной зеленью, сменялись рощами лиственных деревьев, создавая пасторальные пейзажи. Территория, принадлежащая роду Смелых-Гизон, расцветала день ото дня, во многом благодаря усердию управляющего Эмиля Хрантеке. Грегран ни разу не усомнился в своем решении, вытащив его из заточения и доверив столь ответственную должность.

Каждое время года пленяло хозяйку своей неповторимой прелестью, но весна в предгорьях особенно запала Клавдии в душу, взрываясь буйством красок: поля покрывались ковром диких цветов, а воздух звенел жужжанием пчел и благоухал ароматом трав.

По ее просьбе был создан уютный уголок для детских игр и забав. Грег с любовью обустроил для маленькой Ираи и годовалого Стефана, наследника рода Смелых, чудесную площадку: разноцветные качели взмывали ввысь под звонкий смех детей, песочницы манили строить замки, большая горка дарила ощущение полета, а неподалеку располагалась площадка, где подросший Стефан мог в будущем упражняться с отцом.

Клавдия увлеклась изготовлением кремов и духов, к чему ее подтолкнула сухость и шершавость рук после работы в огороде. Она по-прежнему с удовольствием возилась в земле, выращивая овощи и фрукты, и никого не подпускала