я. – Палатки у нас будут армейские, размером с дом, в одиночку такую не установить. И вдвоем, и втроем не установить, нужна командная работа. Сейчас увидите.

Выгрузив ребят, автобус поехал назад, поднимая пыль и разгоняя мирно пасущихся кур.

— Пошли в лагерь. – Илья махнул рукой, и за ним потянулись старшие, а младшие, что занимались со мной, остались, Саня пловец взбежал на дюну и воскликнул:

— Ого сколько песка, как в пустыне! Круто! А крабы тут водятся?

— Водятся, — кивнул я. – Мы их будем ловить, сейчас идем в лагерь… А воспитатели где?

Кажется, я уже знал ответ на этот вопрос: все взрослые поедут следующей ходкой, как и Алекс, Тим и Любка с Чумой. Неправильно это, ну да ладно.

— Идем в лагерь! – скомандовал я.

Мы направились за толпой, которую вел Илья. Ия Киселева указала на дюну:

— А это дюна?

— Дюна.

— Точно не бархан?

— Точно, — кивнул я.

— А чем они отличаются?

— Барханы на юге, им тут холодно, - отшутился я. — А если серьезно, вроде тем, что бархан перемещается и на нем ничего не растет, они бывают только в пустыне.

Ох, и весело нам будет с палатками! Хуже всего, что не распределишь роли, когда половины отряда нет! Ну ничего, найду, чем их занять

— Пойдем купаться, — предложила Ия Киселева по пути в лагерь, поправляя солнцезащитные очки, съехавшие на кончик носа. – В автобусе было ужасно жарко и трясло!

— Я чуть в обморок не упала, — пожаловалась Юленька.

Сейчас шестнадцать ноль-ноль. Вторая партия приедет хорошо если полседьмого. До темноты останется два с половиной часа. Успеем разбить лагерь? Должны, если сразу приступить к делу и правильно распределить роли.

— Знаю. Я сам в том автобусе ехал, — признался я, глядя на вмятины в песке, оставленные десятками ног.

Ребята несли кто дорожную сумку, кто рюкзак, кто пакет с одеялами, бельем, полотенцем и средствами гигиены.

Увидев нашу слегка горбатую палатку, они ее обступили, загалдели, заглядывая внутрь и в окна.

Я сказал, что в палатках будут жить по возрасту, по десять-пятнадцать человек, написал возле конвертов палаток, разложенным по местам, где их будут ставить, номера отрядов, и ребята оставили рюкзаки там, где будут жить.

Предусмотрительный Леонид Эдуадрович взял с собой свисток, свистнул в него, подождал, пока все обратят на него внимание, и объявил:

— Пятнадцать минут на купание. Далеко в море не заходим, плещемся на мелководье. Выходим по сигналу и начинаем… — Он недобро посмотрел на старших, пытавшихся разжечь костер. – Начинаем обустраиваться, но позже! – Парни отошли от дымящего кострища, оставленного студентами.

— А теперь вместе со мной – в воду!

Илья поднял руку и сказал:

— Кто не хочет, ждем здесь.

Желающих не нашлось. Москвичи принялись радостно скидывать с себя одежду. Поглядывая на них, Леонид Эдуардович, Памфилов и Мановар отправились в воду играть роль живых буйков, за которые заплывать нельзя. Девочки раздевались медленнее, и я повел купаться первую партию, парней и Ию Киселеву.

Ия восторженно озиралась, потому оступилась, не доходя трех метров до воды; замерла, глядя себе под ноги. Села на корточки и принялась загребать песок, приговаривая:

— Ракушки… Вы посмотрите, сколько рАкушек! – Она положила на ладонь маленькую раковину рапана.

Несколько человек сели рядом с ней, а я только сейчас заметил, что полоса прибоя усеяна раковинами: мелкими светлыми, гребешками, перламутровыми обломками, «ноготками». Девчонка разбиралась в черноморских моллюсках лучше меня. Забыв о море, она рассказывала слушателям, где венус, где гребешок, где «ноготь русалки».

Я полез в море, чтобы проконтролировать парней. Они брызгались, падали в воду, роняли друг друга, орали морскими котиками, но далеко не уходили.

Вскоре к ним присоединились остальные, и вода вскипела от тел. От криков и плеска разлетелись все чайки и бакланы, а рыбы ушли на глубину и затаились.

Через полчаса мы погнали купальщиков на берег, как косатки гонят стаю тюленей.

В лагере уже ждал Леонид Эдуардович. Выдал двум старшим парням секаторы и кивнул в сторону лимана.

— Вам задание: срезать как можно больше тростника и сухой мягкой травы, она послужит настилом, чтобы вы не отлежали себе бока во время сна. Приступайте.

Младшим он нашел другое задание:

— Еду мы будем готовить на костре, и нам понадобятся дрова. Для розжига немного есть, но этого недостаточно. Леса тут, как видите, нет. Зато есть море, которое выбрасывает на берег целые деревья и поленья. Вам нужно собрать высохшие дрова, выброшенные морем. Девочки, вы идете на север. Мальчики – на юг.

— А нам что делать? – задумчиво проговорил Мановар.

— Устанавливать палатки, — сказал я и принялся загибать пальцы. – Учительскую. Две девчоночьи, они сами не справятся, и две – для младших отрядов.

Мановар закрыл лицо руками. Илья хмыкнул и пристыдил его:

— Это ты внутри не стоял, не держал эту мачту. Во где жесть!

Мановар принял вызов:

— Ну давайте я подержу центральную стойку, посмотрю, что там такого ужасного.

Я вызвался держать вторую. Илья с молотком захотел забивать колышки, девушки по-прежнему шли внутрь по команде и устанавливали боковые стойки.

Леонид Эдуардович, раскладывающий палатку, тяжело вздохнул, что-то в брезенте поковырял, выбросил какие-то ошметки и вполголоса сказал:

— Эту палатку прогрызла мышь и свила себе там гнездо.

Я подошел к нему, положил стойку.

— Сильно прогрызла? Крышу или бока? Если стенки – нестрашно.

— Да вот, — он сунул палец в отверстие. – И вот еще. Ходы прорыла.

— Если дождя не будет, тоже ничего страшного, — сказал я.

— Дождь недавно был, и хватит. Да? — жалобно спросил Илья.

— Да, — кивнул я без особой уверенности.

Начался бой с палатками. Держать центральную стойку и правда оказалось адски сложно. Устанавливаемая палатка сложилась, повалив Егора, но я устоял. Как титан, подпирающий небосвод, я задыхался, варился заживо, но держал стойку, а потом на помощь мне и Мановару подоспели парни из старших отрядов, и стоять в центре стало не так сложно, но жара и духота никуда не делись, я еле дотерпел, а потом вылетел из палатки весь мокрый. Зато теперь в тени лоха узколистного стояла еще одна горбатая палатка. Да, ее поставили не идеально, она провисала в середине, но стояла ведь!

Остались четыре штуки. К